Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

Потом Николай вызвал Иванова и назначил его командующим Петроградским военным округом вместо Хабалова. Это решение было принято без ведома Алексеева, и у того не оставалось иного выбора, кроме как согласиться[563].

Генерал Иванов, плотный мужчина шестидесяти шести лет с пышной бородой, родился в простой семье. Во время Русско-японской войны он служил в Сибирском корпусе Маньчжурской армии. В 1907 г. участвовал в жестоком подавлении Кронштадтского восстания матросов. В начале Первой мировой войны был назначен командующим Юго-Западным фронтом (Алексеев тогда служил начальником его штаба) и провел успешные операции против австрийской армии, но его дальнейшие планы разрушил Рузский, который стал командующим Северо-Западным фронтом. Иванова, напрямую ответственного за Великое отступление России в 1915 г., отстранили (его пост занял Брусилов), перевели в Могилев и предложили новую должность – по сути, синекуру. Иванов и Алексеев и раньше не слишком ладили, а к тому моменту окончательно перестали находить общий язык. Бывший командующий фронтом однажды поделился с друзьями, что его отстранили из-за интриг Алексеева[564].

Императорской чете импонировал пожилой генерал с его неугасаемой преданностью престолу и прямотой. По их мнению, именно такими чертами обладали простые русские люди. Может, Иванов и был любимым командующим Николая, но вот уважением сослуживцев не пользовался. Вскоре после решения Николая назначить его «военным диктатором» генерал-лейтенант Николай Тихменев, начальник военных сообщений всего театра военных действий, выступал с докладом в кабинете Алексеева. Тут вошел Иванов. Вот как позже описывал эту сцену Тихменев: «С своей привычной приветливостью поздоровавшись с генералом Ивановым, Алексеев, не садясь, как-то весь выпрямился, подобрался и внушительным официальным тоном сказал Иванову: “Ваше высокопревосходительство, государь император повелел вам, во главе Георгиевского батальона и частей кавалерии, о движении коих одновременно сделаны распоряжения, отправиться в Петроград для подавления бунта, вспыхнувшего в частях петроградского гарнизона”. После этого Алексеев сделал паузу, воспользовавшись которой Иванов ответил, что воля государя императора для него священна и что он постарается выполнить повеление государя». Тихменев покинул кабинет, чтобы не мешать совещанию, но подумал, что уже тогда командующий штабом не слишком надеялся на успех экспедиции Иванова[565].

Так считал не только Алексеев. Узнав о назначении Иванова, квартирмейстер Александр Лукомский удивленно спросил, как Алексеев мог такое допустить. Иванов, по его мнению, был «совершенно не такой человек, чтобы на него возлагать тактические полномочия, и рассчитывать, что он что-либо сделает, никак нельзя»[566]. По воспоминаниям Бубнова, бывший командующий Юго-Западным фронтом «жил в своем вагоне в полном безделии, и главная его обязанность состояла в том, чтобы есть за царским столом»[567]. Не одобрял его назначение и генерал Юрий Данилов, начальник штаба Северного фронта, который в нелицеприятных красках описывал основные черты характера Иванова как «мелкое честолюбие, недоверие и узкое упрямство в достижении раз поставленной перед собой цели» и называл его «льстивым, малоискренним царедворцем». «Он призван был подавить мятеж в столице, что требовало воли, решительности и авторитета, – отмечал Данилов. – Таких черт генерал Иванов проявить не мог. Их у него попросту и не было…»[568]

Сам Иванов, скорее всего, был в восторге от возложенной на него миссии, ведь у него появился шанс блеснуть. Генерал презирал Алексеева, Рузского и Брусилова, а потому рвался выполнить задание, не советуясь ни с кем из заклятых врагов – неважно, находились они в Ставке или среди командования Северного и Юго-Западного фронтов. Он задумал затмить успехи недоброжелателей, одержав решительную победу над мятежниками. Однако недоверие к Иванову других офицеров заложило фундамент будущего поражения.

На встрече с Ивановым Алексеев разрешил ему объявить военное положение и установить контроль над гражданской властью[569]. После беседы с начальником штаба Иванов пошел к Тихменеву договориться о деталях поездки. Тот согласился напрямую докладывать о передвижении частей, которые направлялись с Северного фронта в распоряжение Иванова, но в ответ попросил генерала тоже телеграфировать ему о своих перемещениях. Тихменев предупредил, что некоторые сообщения могут перехватить, а потому они, возможно, не дойдут до адресата. Так и случилось. Только после революции стало понятно, что Тихменев получил от Иванова всего одну телеграмму[570].

Новости о революции в Петрограде добрались до Царского Села 27 февраля. Беляев позвонил генерал-майору Павлу Гротену, помощнику дворцового коменданта, и предупредил его, что царице с детьми может угрожать опасность. Скорее всего, это произошло около семи вечера, потому что в то же время военный министр отправил тревожную телеграмму в Ставку. Бенкендорф, обер-гофмаршал императорского двора, позвонил Воейкову и сообщил, что Александра на грани нервного истощения, а потому просит у Николая совета, стоит ли ей ехать с больными детьми в Могилев[571]. Воейков вошел в телефонную комнату в штабе и, к неудовольствию операторов, занял линию между Царским Селом и Ставкой на целых три часа. Бегая между домом губернатора и штабом, он передавал Николаю и Александре сообщения друг друга[572]. Вскоре после этого линия телефонной связи между Царским Селом и Ставкой перестала работать[573].

Николай и слышать не хотел о том, чтобы Александра вместе с больными детьми ехала на поезде в Могилев, так как безопасность железных дорог была под вопросом. Он считал, что лучше ему самому вернуться в Царское Село[574]. Генералу Тихменеву, начальнику военных сообщений в Ставке, а также Талю, коменданту императорского поезда, пришлось срочно готовить составы к отправке, не подстраивая поездку под расписание военных поездов. Тихменеву даже понадобилось лично пойти на станцию, чтобы все проконтролировать, чего он раньше никогда не делал[575].

27 февраля в 23:12 Александра телеграфировала Николаю: «Революция вчера приняла ужасающие размеры. Знаю, что присоединились и другие части. Известия хуже, чем когда бы то ни было». 28 февраля в 01:05 она отправила еще одну телеграмму: «Уступки необходимы. Стачки продолжаются. Много войск перешло на сторону революции. Аликс». Революция в столице удавкой затягивалась на шеях обитателей Царского Села, и теперь даже бескомпромиссная Александра заговорила о компромиссах[576]. Но в этот раз уже сам Николай решил настоять на своем.

Вечером 27 февраля в половине одиннадцатого великий князь Михаил Александрович попросил Николая побеседовать по аппарату Юза (это устройство позволяло общаться с собеседником и слышать его ответы – только говорить двоим одновременно было нельзя). Брат императора предложил распустить нынешнее правительство и созвать новый кабинет из чиновников, которые пользуются доверием и уважением как государя, так и народа. По его мнению, только так можно было избежать анархии. Михаил