После нас - Катерина Затула

подхватил под ягодицы и усадил на край стола. Я не успела опомниться, как уже лежала на спине. Холодная столешница обожгла лопатки, а её край болезненно впился в поясницу. Никита поднял мои ноги и закинул себе на плечи. Он стоял между моих широко разведённых бёдер — тяжело дышащий, влажный от испарины, окончательно потерявший контроль. Его член блестел от моей смазки. Он несколько раз провёл головкой по влажным складкам, заставляя меня дрожать от нетерпения, а затем одним резким толчком вошёл на всю длину. Я выгнулась на столе и судорожно вцепилась пальцами в его край.

— Боже... — выдохнула я, запрокидывая голову.

Он начал двигаться с такой скоростью, что у меня мгновенно перехватило дыхание. Я смотрела в его мокрое лицо, чувствуя, как он входит и выходит, как его пальцы сжимают мои лодыжки на плечах. Он наклонился, и его дыхание обожгло мои губы.

— Кончай сейчас, — прохрипел он, ускоряясь ещё сильнее. Его рука скользнула между моих бёдер, и большой палец начал ласкать клитор быстрыми круговыми движениями, точно подстраиваясь под заданный ритм. Из моего горла вырвался протяжный стон. Затем он накрыл ладонью низ моего живота и слегка надавил. Ощущения мгновенно стали острее и глубже. Напряжение внутри стремительно нарастало, стягиваясь в тугой, пульсирующий узел.

— Никита… я сейчас…

— Давай, девочка.

Оргазм обрушился внезапно. Меня выгнуло на столешнице, дыхание оборвалось, а из горла вырвался сдавленный крик. Я вцепилась пальцами в край стола, пока по телу одна за другой прокатывались острые волны удовольствия. Никита продолжал двигаться, продлевая каждую из них, пока я не начала дрожать от болезненной чувствительности. Мои сокращения окончательно сорвали его контроль. Никита глухо застонал, двигаясь всё быстрее и беспорядочнее, а затем резко вышел из меня. Я почувствовала горячие брызги на животе и груди.

Я лежала на холодной столешнице, и спина уже начинала ныть от твёрдой поверхности, но пошевелиться не было сил. Только смотрела на него сквозь полуприкрытые ресницы. Никита стоял надо мной, тяжело дыша. Грудь всё ещё часто вздымалась, несколько тёмных прядей прилипли ко лбу, на виске блестела испарина. Он не отпускал меня ещё несколько секунд. Просто смотрел.

На кухне стояла такая тишина, что было слышно только наше сбившееся дыхание. Я медленно открыла глаза. Никита смотрел так, будто видел меня впервые. Без привычной жёсткости, без злости. Он осторожно убрал прядь волос с моего лица и медленно провёл большим пальцем по щеке. Очень бережно, будто сам до конца не верил, что всё это действительно произошло.

Я отвела взгляд. И только теперь почувствовала, что меня начинает мелко потряхивать. Он осторожно сжал мою ладонь.

— Кать...

Я подняла на него глаза.

— Ты как? В порядке?

Я молча кивнула. Он продолжал смотреть на меня ещё несколько секунд, словно хотел убедиться, что я не вру.

— Точно?

Я невольно усмехнулась.

— Сама ещё не поняла.

Уголок его губ дрогнул, он едва заметно кивнул. Потом медленно выпрямился, отвернулся к окну. Провёл ладонью по лицу, тяжело выдохнул. Несколько секунд Никита стоял неподвижно, спиной ко мне. И почему-то именно тогда я вдруг поняла... Он тоже пытается прийти в себя. Понять, что мы только что натворили. Наконец он обернулся и снова подошёл ко мне. Наклонился и без единого слова осторожно поднял со стола. Сел на стул, усадив меня к себе на колени. Я не сопротивлялась. Не потому, что всё простила. Не потому, что стало легче. Просто сил больше не осталось. Я уткнулась лбом ему в плечо и закрыла глаза. Его ладонь медленно прошлась по моим волосам. Никита прижал меня к себе крепче и невесомо поцеловал в макушку — так бережно, будто боялся разрушить хрупкую тишину между нами. А затем негромко усмехнулся. Скорее самому себе, чем мне.

— Блядь... — Я почувствовала, как он покачал головой. — Я ведь почти ушёл.

Я тоже невольно улыбнулась.

— Почти.

Он ещё крепче прижал меня к себе. Несколько долгих секунд молчал, а потом едва слышно произнёс:

— Зря я думал, что успел тебя забыть.

23.

Катя

Время словно остановилось. Я лежала у него на груди, чувствуя, как его сердце бьётся под моей щекой. Его ладонь медленно скользила по моей спине — от лопаток к пояснице и обратно. Пальцы лениво выводили на коже какие-то невидимые узоры.

И почему-то именно сейчас мне стало страшнее всего. Не тогда, когда он появился на пороге моей квартиры спустя два года. Не тогда, когда впервые взял Алису на руки. И даже не тогда, когда поцеловал меня. А сейчас. Потому что я снова чувствовала себя рядом с ним счастливой. Будто этих двух с лишним лет никогда не существовало. Будто не было слёз. Не было одиночества. Не было ночей, когда я прижимала к себе новорождённую Алису и убеждала себя, что всё сделала правильно.

Я прекрасно понимала, что завтра всё вернётся. Я же не совсем дура. Вернутся вопросы, адвокаты, свидетельство о рождении, наши бесконечные споры. И, наверное, именно поэтому мне так отчаянно хотелось остановить время. Хотя бы на один вечер. Просто побыть с ним. Не думать о том, что будет дальше.

Его ладонь спустилась ниже, накрыла мою ягодицу. Тяжёлая, горячая. Пальцы медленно сжались, разминая, и я выдохнула ему в грудь. Он не спешил. Водил руками по моей спине, рёбрам, талии и бёдрам, будто заново изучал каждую линию. Будто хотел убедиться, что помнит меня правильно. Судя по тому, как уверенно двигались его руки, он не забыл ничего.

— Скучал... — тихо произнёс он, уткнувшись губами в мои волосы.

Я подняла голову. Свет торшера падал на моё лицо, а его глаза в полумраке казались почти чёрными. Он смотрел на меня так внимательно, что захотелось отвернуться. Я слишком хорошо знала этот взгляд. Так Никита смотрел на меня раньше — в те минуты, когда для нас переставал существовать весь остальной мир. Он осторожно убрал с моего лица прядь волос и медленно провёл пальцами по щеке. Его взгляд задержался на моих бровях, спустился к губам. Большой палец замер у уголка рта.

— У тебя появилась совсем маленькая родинка, — тихо сказал он. — Вот здесь.

Я невольно улыбнулась.

— Серьёзно?

Никита кивнул и провёл по ней подушечкой пальца. А затем наклонился и легко коснулся губами уголка моего рта. Так нежно, что внутри всё болезненно сжалось.

Я закрыла глаза. Господи… Зачем он делал