После нас - Катерина Затула

неправильно. Никита впервые держал Алису на руках. Я столько раз представляла этот момент. Ещё когда была беременна, потом — когда только родила, потом — когда Алисе исполнился месяц, полгода, год. Каждый раз думала одинаково. Он никогда этого не увидит. А сегодня увидел. И хуже всего было то, что... Я закрыла глаза на секунду. Это выглядело так естественно. Будто он действительно должен был стоять возле этой кроватки. Будто огромный сорокатрёхлетний мужчина всегда носил на руках нашу дочь.

Нет. Я резко оборвала собственные мысли. Не смей. Не смей искать в этом смысл. Не смей забывать, что всего три дня назад этот же человек обещал через суд забрать у тебя ребёнка.

Я медленно выдохнула и всё равно перед глазами стояла совсем другая картина. Его руки. То, как он автоматически придержал Алисе голову, как почти перестал дышать, боясь её разбудить. Как она сама прижалась к нему во сне. Как красиво они смотрелись вместе. Я зажмурилась. Нет, хватит.

А еще его взгляд после. Тот, которым он смотрел на меня, когда мы перекладывали Алису в кроватку. Я почувствовала его раньше, чем подняла голову. Тяжёлый, медленный, мужской. Он не просто смотрел — он раздевал меня глазами. И самое страшное... Моё тело это тоже вспомнило. Меня до сих пор бросало в жар от одного только воспоминания, как он смотрел. Как его глаза потемнели, стали почти чёрными, когда он перевёл взгляд с моей груди на мои губы. От того, как наши руки встретились под спиной Алисы. От его дыхания совсем рядом. Я тихо выругалась про себя. Какая же ты идиотка, Аверина... Он приехал не за тобой. Он приехал за дочерью. И тебе давно пора перестать реагировать на него так, будто прошло не почти два с половиной года, а два с половиной дня.

Я провела ладонью по лицу и только теперь вспомнила, что он всё ещё стоит за моей спиной. Пора было возвращаться в реальность. Я заставила себя развернуться и едва не вздрогнула. Никита стоял совсем рядом. Настолько близко, что между нами оставалось расстояние не больше вытянутой руки. Я даже не услышала, как он подошёл. Он молчал и просто смотрел на меня тяжёлым, внимательным взглядом. Будто думал о чём-то своём. Я почувствовала, как снова становится трудно дышать.

Господи... Да что со мной такое? Давай еще потеки, просто потому что он стоит рядом и смотрит на тебя этим своим взглядом! Несколько секунд мы просто продолжали смотреть друг на друга. Никто не говорил ни слова. Никита первым нарушил тишину:

— Можешь сделать мне кофе?

Я моргнула. Кажется, именно этого вопроса я ожидала меньше всего.

— Сейчас?

Он едва заметно кивнул.

— Если можно.

Я машинально посмотрела в сторону кофемашины.

— Кофе могу. Но только если ты готов пить растворимый.

— Почему? — спросил он и вопросительно поднял бровь.

— Потому что кофемашина разбудит Алису.

Он продолжал смотреть на меня так, что мне захотелось отвернуться.

— Алису будить не стоит, — тихо сказал он. — Давай растворимый.

Я отвернулась и щёлкнула выключателем только над рабочей поверхностью. Тёплый свет сразу залил столешницу. Никита подошёл ближе. Ничего не сказал. Я открыла шкафчик, достала кружку, потом вторую. Зачем? Я раздражённо поставила её обратно.

Опять тишина. Господи... Да скажи уже хоть что-нибудь. Или уходи. Я медленно насыпала кофе в кружку, стараясь сосредоточиться на самых обычных движениях. Что угодно, лишь бы не чувствовать его взгляд. Но именно его я и чувствовала сильнее всего. Он ничего не говорил. Просто стоял за мной, облокотившись бедром о кухонный остров, и смотрел. Чайник тихо щёлкнул. Я налила кипяток в кружку и поставила её перед ним.

— Держи.

Он кивнул. Сделал первый глоток и поморщился.

— Отвратительный.

Я невольно фыркнула.

— Я предупреждала.

Он сделал ещё один глоток, поставил кружку на остров и снова посмотрел на меня. На этот раз внимательнее. Взгляд медленно скользнул по лицу, плечам, талии, задержался на бёдрах и только потом вернулся к моим глазам.

— Ты похудела.

Я невольно усмехнулась.

— Разве это плохо? Это сейчас у нас, молодых, модно. Ты не знал?

— Я переживу, что ты называешь меня старым.

Никита ухмыльнулся и едва заметно покачал головой. Но уже через секунду улыбка исчезла с его лица.

— Меня больше интересует, почему ты перестала нормально есть.

Я на секунду растерялась. Настолько, что даже не сразу нашлась с ответом. Потом привычно спряталась за улыбкой.

— Ты же сам рекомендовал мне есть поменьше сладкого, чтобы не потерять товарный вид. Храню его, чтобы был покупатель.

Он несколько секунд молча смотрел на меня. В глазах на мгновение мелькнуло раздражение. Только потом уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Надо же. Столько лет прошло, а ты до сих пор помнишь каждую мою неудачную фразу.

— Твои особенно неудачные фразы сложно забыть.

— Тогда я был идиотом.

Я приподняла бровь.

— Был?

Уголок его губ дрогнул.

— Не увлекайся, Аверина.

Он снова окинул меня взглядом, но на этот раз в его лице уже не было ни тени улыбки.

— Я сказал, что ты похудела. Не что тебе это идёт.

Я невольно усмехнулась.

— Это только твоё мнение, Азаматов. — Я пожала плечами. — К тому же, Слава моему пластическому хирургу, мои основные достоинства с похудением никуда не делись.

Я выдержала короткую паузу.

— И, знаешь... далеко не все считают, что мне это не идёт.

Он несколько секунд молча смотрел на меня. Так внимательно, что улыбаться мне постепенно расхотелось.

— Это ты сейчас пытаешься вызвать у меня какую-то реакцию, Аверина?

— А есть реакция? – спросила я с насмешкой.

— Нет.

— Господи, Азаматов... Зачем ты мне вообще нужен, чтобы я пыталась вызвать у тебя какую-то реакцию?

Он ничего не ответил. Я отвернулась, закрыла банку с кофе и поставила её обратно в шкаф. Затем снова повернулась к нему.

— Мы будем дальше обсуждать мою внешность? Или ты всё-таки расскажешь, зачем приехал?

В квартире было так тихо, что я невольно перевела взгляд в сторону коридора.

— Алиса спит. Ты её увидел. На руках подержал. Если это всё... можешь ехать домой.

Никита несколько секунд молчал. Потом поставил кружку на остров и посмотрел на меня уже совсем иначе.

— Катя, нам нужно понять, как мы будем жить дальше.

Я застыла.

— Мы? У нас нет никакого «мы», Никита.

Одно