Псих. Расплата. - Павел Барчук

— В смысле не потянуть? — Соломин выпрямился. Лицо у него стало такое, будто ему сейчас в душу плюнули, — Ну-ка давай, что там у тебя, рассказывай.

— Да ерунда. — Я махнул рукой. — Просто подумал… Народ же тащится от всего, что было до Года Ноль. Старый мир, романтика, все дела. А что, если замутить стрим про раритеты? Реальные вещи из прошлого. Не картинки в учебнике, а настоящие. Взять какую-нибудь древнюю технику, показать, как она работала. Прикинь, живьём, в эфире.

Пульс задумался.

— Хм… — протянул он. — А ведь неплохо. Ретро сейчас в тренде. Молодёжь по нему угорает.

— О чём и речь, — поддакнул я. — К примеру, старый проектор. Ну, эти, с картриджами, которыми до катастрофы пользовались. Их же почти не осталось. Найдёшь такой, притащишь в студию, покажешь, как он крутит запись, в которой показан наш мир до Года Ноль. Это же мандец насколько круто контент.

— Проектор… — Соломин прищурился. — Да, знаю такие. Раритет, но достать можно. У коллекционеров, в музее. Под расписку привезут, если попросить от имени Авангарда. Никто не откажет.

Я мысленно выдохнул. Отлично. Этот самовлюблённый кретин не заподозрил подвоха.

— Идея огонь, — Пульс уже загорелся. — Слушай, ну да, можно вместе замутить. Народ вообще с катушек слетит. Представляешь заголовок: «Псих и Пульс листают прошлое»?

— Супер! Только организацию на тебе. Я в этих ваших эфирах ни бум-бум.

— Не вопрос! — Соломин вскочил на ноги. — Завтра же начну пробивать проектор. Дня за три-четыре достану. Всё будет тип-топ.

Он завис на мгновение, потом вдруг посмотрел мне в глаза и сказал совершенно серьезно:

— А ты нормальный, оказывается. Не то что эти. — Одарённый кивнул куда-то в сторону, видимо, подразумевая остальную Девятку. — С тобой поговорить можно по-человечески.

— Ага. Я вообще душка. Уверен, мы сто процентов подружимся.

Улыбнулся Пульсу максимально искренне. Про себя подумал, как же зашибись, что в этой компашке есть только один телепат — я. Если бы кто-то из Девятки хотя бы на пару секунд имел возможность увидеть мои настоящие мысли и чувства… они бы очень сильно охренели.

Глава 18

Следующие два дня прошли на удивление одинаково. Как под копирку.

Подъём в несусветную рань, стакан апельсинового сока вместо кофе, потом — учебный класс на двадцать четвёртом этаже. И, конечно же, Апогей. До тошноты свежий, будто и не ложился, с той же книгой Гольца в тканевом переплёте. Мы читали теорию. Ступени, уровни глубины, механика погружения — всё то, что тот неизвестный учёный из бункера записывал сухим медицинским языком.

Врать не буду, польза от уроков была. Я учился держаться на первом слое, не проваливаясь вниз. Учился снимать эмоцию аккуратно, не разматывая человека до кровавой юшки из носа. Оказалось, это как с мышцей — сначала не получается вообще, потом кое-как, а потом всё выходит само собой. К концу второго дня снял верхушку с горничной, которая приносила завтрак, и она даже не морщилась. Прогресс.

Ещё Апогей гонял меня по управлению телом. Не Даром — именно телом. Учил не вкладывать в движение втрое больше силы, чем нужно. После экзекуции Штиль это оказалось кстати.

Всё это время Мозгоед вёл себя тихо. Комментировал редко, коротко, будто экономил слова. Я его не теребил. Не потому что стесняюсь или страдаю из-за сложившейся между нами ситуации. Хрен там. Просто ждал. Телепат не сможет сидеть молча вечно. Он просто специально играет сейчас в отшельника, чтобы я сам начал его дёргать, что-то спрашивать и так далее. Знаю его эту стратегию. На самом деле надо просто подождать, и пиявку прорвёт. Ещё пару дней тишины, максимум, потом он не выдержит.

Ещё одним ежедневным ритуалом стали встречи с Вектором.

Схема выработалась быстро. Утром, после уроков, я находил его — обычно он торчал где-нибудь на нижних этажах, подальше от остальных, — прикрывал глаза, нырял в сознание Барсукова и глушил боль. Вкладывал ощущение покоя поверх той серой мути, которая грызла его изнутри. Он оживал, переставал горбиться, дышал ровнее, даже цвет лица менялся с трупного на просто бледный.

Вектор мои усилия оценил. Как и то, что я держал данное слово. Он не благодарил, не рассыпался в любезностях. Но я-то два раза наведывался к нему в башку. Поэтому смену эмоций с недоверия на симпатию сразу уловил.

Взамен я пока ничего не требовал. Не потому что весь из себя скромный. Нет. Я просто готовил одну очень большую просьбу. В моей голове начал формироваться план, как попасть в Центр без последствий, и главная роль в этом плане была отведена Барсукову.

Правда, прежде чем озвучивать Барсукову эту самую просьбу, следовало разобраться с одной мелочью.

А точнее — с большой такой, жирной проблемой.

Весь мой охренительный план держался на закрытом блоке в Центре Реабилитации. Там, по идее, искусственно лепят одарённых из детей, там же должны быть документы, которые ищет Зубов. Всё логично, всё складно.

Только вот незадача. Существование этого блока — не факт. Это версия. Догадка цербера, высказанная в грязной арке возле салона Аллочки.

«Чисто теоретически самое подходящее место».

Теоретически, мать его.

А просить Вектора я собирался не теоретически. Мне нужно, чтобы он прыгнул в конкретную точку. Реальную. Ту, которая существует не в предположениях Зубова, а на самом деле.

Прыгать наугад, в надежде, что цербер угадал, — идиотизм.

Значит, сначала надо убедиться, что блок реально существует. И желательно узнать, где именно он находится, чтобы Вектору было куда целиться.

Вопрос — как?

Ответ пришёл сам собой. Даже противно, до чего очевидный.

Панацея.

Она типа сотрудник медицинской корпорации. Мотается по больницам и санаториям Раменского, светлый ангел Конфедерации, спасительница больных детишек. К тому же «мамочка», как и Апогей, в курсе тех экспериментов, которые мутит Совет.

Оставалось всего ничего. Влезть ей в голову. Затея паршивая с какой стороны ни глянь.

Панацея — не горничная, с которой можно снять верхушку между делом. И не Вектор, который сам подставляет башку в обмен на передышку от боли. У неё, как у любого одарённого, нет ауры. Вакуум, глухая стена. Чтобы влезть, придётся пробивать эту стену, как я пробивал Апогея на сцене. Блондиночка может почувствовать. К тому же она прекрасно работает с телом, а значит, совсем точно заметит чужое присутствие.

Если подружка Воронцова хоть на секунду ощутит, что телепат ковыряется в её