Псих. Расплата. - Павел Барчук

Не то чтобы я был великим моралистом, но, честно говоря, хотелось бы задать пару вопросиков матери и отцу. Юридическому отцу имею в виду. Которого я всю жизнь считал единственным. Жаль, что поговорить с ними уже не получится.

«Что ловко?» — спросил на всякий случай.

Пиявка так ухитряется выдавать свои перлы, что за каждым словом может прятаться двойной или тройной смысл. Папаша у меня конченый интриган, чего уж скромничать.

Ответа не последовало. Мозгоед снова забился куда-то вглубь.

Ну и хрен с ним.

Я повернулся, чтобы двинуть обратно к скорым, — и чуть не влетел лбом в белое.

Панацея.

Стояла в паре шагов, а я, идиота кусок, даже не услышал, как она подошла. У этой блондиночки походка такая, что хоть в воровской гильдии преподавай. Только что рассекала где-то у камер, любила простецов на публику, а теперь — вот она, тут. Всё в том же белом, только по подолу пошли грязно-серые разводы от бетонной пыли. Единственное живое пятно на её идеальном облике.

Смотрела одарённая не на меня. На Вектора.

Тот поднял голову, встретился с ней взглядом — и отвернулся. Быстро. Будто провинившийся пацан. Или как человек, который с какого-то перепуга боится эту красавицу с незапятнанной репутацией.

— Иди, — сказала ему Панацея. Мягко, но так, что стало ясно — это не просьба.

Вектор молча встал и пошёл. Побрёл прочь, по битому бетону, ссутулившись сильнее прежнего.

Панацея дождалась, пока он скроется. Только потом перевела взгляд на меня.

— Что ты с ним делал? — спросила она.

— Разговаривал.

— Ты залез ему в голову?

— И это тоже, — не стал отпираться. — Было любопытно, что с ним не так. Он умирает. Ты же в курсе?

Панацея молчала секунду. Разглядывала меня. Не зло, не с угрозой. Скорее — устало.

— Ты вообще понимаешь, во что вляпался? — произнесла она наконец. — Как тебе ещё объяснить, что лучший и самый разумный поступок с твоей стороны — это быстро свалить подальше от Девятки, Совета и Апогея?

— Ты твердишь одно и то же. Свалить, свалить, свалить. С хрена ли? Нормальных объяснений так и не было озвучено, — хмыкнул я. — То, что Апогей строит в голове планы, — его личная проблема. Силком он меня не заставит участвовать в безумных идеях. И потом… После интерната в Авангарде прям совсем неплохо. Кормят, поят, дали королевскую кровать. Нарядили как очень дорогого могильщика. Зачем мне отказываться?

— Не паясничай. — Голос Панацеи остался ровным, но в нём прорезалось что-то жёсткое. — Я тебе один раз уже говорила и повторю ещё раз. Беги, Псих. Пока можешь. Пока ты ещё что-то решаешь сам.

— А то что? — Я скрестил руки на груди. — Слушай, вы такие интересные. Апогей твердит: доверяй мне. То ты: беги. Определитесь уже между собой, а? Кстати…

Я подался вперёд, понизил голос.

— Наш спаситель в белой курточке успел рассказать мне кое-что интересное. Ты у нас, оказывается, мать. Даже не так. Мать. С большой буквы. Понаплодили одарённых, которые бегают по Конфедерации и не знают, кем являются их настоящие родители. Но выглядишь хорошо, — я подмигнул блондиночке, — прямо секси. Сроду не подумаешь, что ты у нас уже старенькая. Честно говоря, в моём интернате тебе бы вдул каждый второй.

— Я тебя предупредила, — спокойно ответила Панацея.

На её красивом лице не дрогнул ни один мускул. А я очень старался вывести эту чистоплюйку из себя. Хотел посмотреть, насколько она на самом деле стерва.

Одарённая развернулась и двинула к своему дружку Апогею. Судя по всему, его сольное выступление подходило к концу.

— Эй! — окликнул я блондиночку. — Так почему ты не стала лечить Вектора? Он сказал, дело в какой-то там сраной гнили, но, думаю, ты ему соврала.

Панацея остановилась, несколько секунд смотрела на меня. Я уж думал, не ответит.

— Потому что мне запретили, — произнесла она наконец.

Развернулась и пошла к камерам. Каблуки — а она реально была на каблуках, посреди грёбаного завала — застучали по уцелевшему куску асфальта.

Через три шага остановилась. Снова обернулась и выдала:

— Не давай Вектору пустую надежду. Можешь помочь — помоги. Но имей в виду, он всё равно умрёт.

Потом уже окончательно повернулась ко мне задницей. Весьма симпатичной, кстати, задницей. И поструячила к Апогею.

Любопытно выходит. То есть ей запретили лечить бедолагу Вектора. Интересно, кто? Старейшие или Воронцов?

«Соображаешь», — коротко отметил Мозгоед из своего угла.

И снова замолк.

К Башне мы вернулись тем же макаром, каким прибыли на завал, — Вектор с громким хлопком растворился в пространстве, Панацея загрузилась в вертолёт. Меня Апогей потащил за шиворот над облаками.

На обратном пути он выглядел необычайно довольным, чуть ли не мурлыкал. Ещё бы. Репортаж отсняли, простецов спасли, народ порыдал от умиления. Рабочий день удался.

Воронцов закинул меня снова через то же окно на двадцать пятый этаж.

— Отдыхай, — сказал он. — Завтра встречаемся в учебном классе в шесть утра.

И упорхнул к себе, весь такой окрылённый. В прямом смысле.

Я доковылял до апартаментов, приложил ладонь к панели. Дверь щёлкнула.

Стянул с себя пропахшую бетонной пылью форму, залез в душ. Выбрался, натянул чистые шмотки и отправился на поиски Пульса. Пора заняться вопросом проектора. Чем быстрее Соломин поведётся на мои манипуляции, тем больше вероятность, что картриджи удастся просмотреть.

Нашёл его быстро — в зале Совета, конечно же у бара. Он развалился в кресле, и как обычно залипал в телефон. При виде меня расплылся в улыбке.

— О, телепат! — обрадовался он. — Ну как дежурство? Смотрю, тебя уже отпустили? Впечатлён героизмом Девятки?

— Чрезвычайно, — буркнул я, плюхаясь в соседнее кресло.

Соломин глянул на меня с интересом.

— Что такое? — спросил он. — Не понравилось спасать человечество?

— Да я просто в ахере, как это прекрасно, — ответил ему без малейшего намека на восторг. — Мечта детства сбылась, не поверишь.

Пульс хохотнул. Он то ли не уловил сарказма, то ли ему было плевать. Скорее и то и другое.

Я помолчал немного, выдержал паузу. Потом закинул удочку.

— Слушай, мне понравилось быть участником твоего стрима. Популярность скакнула мгновенно. Хотелось бы ещё. Но без огалделых фанатов. В общем, у меня появилась идейка. Только тебе, наверное, не потянуть. Слишком сложно.

Пульс клюнул сразу. Даже не