Псих. Расплата. - Павел Барчук

меня отзывались ауры, которые погасли. Совсем. Значит, под плитами есть не только живые. Кто-то уже отмучился — тихо, в бетонной ловушке, не дождавшись ни спасателей, ни грёбаного народного героя, который вместо того, чтобы спешить на помощь, кружил над облаками.

Я сглотнул подкативший к горлу комок. Сладковатая вонь в башке усилилась.

Воронцов остановился перед огромной бетонной плитой, перекрывшей вход в подъезд. Поднял руку.

Плита дрогнула. Заскрежетала. А потом медленно, будто в невесомости, поползла вверх. Многотонная дура поднялась в воздух легко, как пушинка. Воронцов повёл ладонью в сторону — плита послушно уплыла и опустилась поодаль.

Под плитой открылся тёмный провал. Оттуда доносились особо громкие крики.

— Псих, — не оборачиваясь, сказал Апогей. — Иди сюда. Для тебя есть работа.

Я подошёл. Заглянул в провал. Людей почти не было видно, но я точно знал, их там немало. Даже не из-за криков. Эти крики слились в одно монолитное «спасите». Просто чувствовал… ну, наверное, ауры. Как говорил Мозгоед. Выходит, телепаты реально и такое умеют.

Дымки простецов ощущались мной, как огоньки сквозь туман. Штук пятнадцать, может, двадцать. Разбросаны по всему завалу, на разной глубине. Одни ярче, другие едва теплятся. В нескольких местах — те самые сладковатые пятна, как лужицы разлитого сиропа. Погасшие. Мёртвые.

— Псих, — обернулся Апогей. — Для тебя есть работа. Ты их чувствуешь? Людей под завалом.

— Чувствую, — ответил я. Сейчас скрывать возможности Дара было как-то по-скотски, что ли. — Около двадцати человек. Может, чуть больше. Пятеро уже мертвы.

Воронцов глянул на меня с интересом. Кажется, немного удивился.

— Хорошо. Даже отлично. — Он понизил голос. — Значит, слушай. Я сейчас начну разбирать завал. Сверху вниз, слой за слоем. Быстро не выйдет — плиты тяжёлые, надо аккуратно, чтоб не добило тех, кто ещё живой. Провожусь минут сорок, а то и час.

— А те, кто внизу? — спросил я. — Которые совсем плохие? Они час не протянут.

— Вот. — Апогей улыбнулся, будто я сказал что-то приятное. — Соображаешь. За этим ты и нужен.

Он повернулся ко мне вполоборота, положил руку на плечо. Со стороны — мудрый учитель наставляет ученика. В реальности — сейчас будет что-то крайне неправильное. Прямо видел это по роже блондина.

— Попробуй дотянуться к тем, кто совсем плох. К самым тяжёлым. Возьми под контроль их сознания. Внушай, что всё хорошо, что помощь рядом, что их вот-вот вытащат. Пусть верят и цепляются за жизнь. Мне нужно, чтобы к приезду операторов они ещё дышали. Живого спасённого мы покажем на камеру, о мёртвых в репортаже не должно быть ни слова. Понял?

Я молча смотрел на него. Просто не знал, что сказать.

— Слышишь… — в итоге слова сами сорвались с языка. — А тебе вот ну вообще по хрену, что там умирают люди?

— Псих, — Апогей чуть сжал плечо. — Там умирают простецы. Да, жалко. Но простецов очень много. Если погибает пять человек, они даже не замечают потери. Конфедерация как муравейник. Сюда после Года Ноль стянулась чёртова уйма людей. Ты знаешь цифры? У нас население перевалило за пять сотен миллионов. Врубаешься? Считай, это естественный отбор.

— Аааа… — протянул я, продолжая пялиться на Апогея. Попутно соображал, как бы не взорваться и не разбить блондинистому ублюдку его красивый аристократический нос. — Отбор… Ну ясно.

— Вот и молодец, — Воронцов хлопнул меня по плечу. Он не услышал сарказма в моём голосе. Или не захотел услышать. — Действуй.

Я потянулся к ближайшей тусклой ауре. Она мерцала где-то в глубине, справа, под тремя слоями бетона. Слабая, серая, с чёрными дырами в дымке. Похоже, человеку совсем плохо. Какие-то органы уже либо отказали, либо вот-вот откажут.

Осторожно нырнул в чужое сознание. И тут же чуть не рванул обратно. Внутри — сплошной ужас пополам с болью. Такой плотный, что меня самого повело. Человек всё понимал. Понимал, что придавлен, что не выберется, что сейчас, вот прямо сейчас, всё закончится.

Я не стал погружаться глубже. Просто слепил картинку — тёплую, спокойную. Что помощь уже здесь. Что плиту сейчас поднимут. Что всё будет как раньше. Вбил это в чужое сознание аккуратно, тонким слоем, поверх боли.

Аура дрогнула. Серость чуть отступила, по краю пробилось слабое тепло. Человек внизу перестал паниковать. Затих. Поверил.

— Молодец, — одобрил Апогей, наблюдавший за мной. — Видишь, как просто. Работай дальше. Я начинаю разбирать сверху.

Он отвернулся, поднял обе руки, и одна из плит поползла вверх.

Я переключился на следующую ауру. Приготовился нырять. Но именно в этот момент очень невовремя, в районе груди появилась уже знакомая ртутная кислота. Ненависть.

К Воронцову, к грёбаному отделу маркетинга, к системе, в которой человеку позволяют умирать исключительно ради красиво снятого кадра.

«Слышь, народный мститель… — голос Мозгоеда прозвучал для меня максимально неожиданно. Думал, он теперь до завтра не появится. — Чё у нас за двойные стандарты, а? Главное, если ты сам кого-то убил, это типа недоразумение. Ни вины, ни угрызений совести не испытываешь. А систему ненавидишь. Одарённые слишком плохие и жестокие. Ты знаешь, или крестик сними, или трусы надень».

' Да пошёл ты… — мысленно буркнул я. — Тоже нашёлся моралист.'

Телепат хмыкнул выразительно, но больше ничего не сказал.

Следующие полчаса прошли у меня крайне напряжённо. Я нырял из одного сознания в другое, без перерыва.

Работа оказалась поганая, если честно. В первую очередь приходилось заниматься теми, кто уже почти готов был уйти. Я забирался им в головы, а потом создавал ощущение покоя и уверенность, что помощь уже близко. Хотя на самом деле хрен его знает, как скоро появится этот грёбаный отдел маркетинга и Апогей ускорится. Зуб даю, он мог бы раскидать плиты за пять минут.

Воронцов тоже был занят делом, создавал видимость тяжёлой и очень активной работы. Впрочем, кое-что полезное он реально всё-таки сделал. Вызвал Вектора и Панацею.

Первым появился Вектор. Просто раздался хлопок, а потом этот тип возник прямо из воздуха рядом с завалом. Всё та же серая, болезненная физиономия и наглухо застёгнутый костюм. Апогей выдернул его с другого квадрата, чтобы использовать как очень быструю скорую помощь. Не в смысле медицины, а как транспорт.

Когда из-под плит начали вытаскивать первых людей, Вектор хватал тех, кто был в более-менее нормальном состоянии, и тащил их в областную больницу, расположенную за сотню километров от городка.

Вообще, конечно, Дар Юрия Барсукова со