Жозеф де Местр: диалог с Россией - Вадим Суренович Парсамов

Значительно позже перечитав эту книгу Стурдзы, Жуковский назвал его «нашим Платоном христианским»[469]. Сам Стурдза в своих позднейших воспоминаниях о Карамзине писал, что его книга «заслужила внимание и одобрение Николая Михайловича, хотя многое выходило в ней из круга тогдашних мыслей и убеждений его»[470].

Успех книги Стурдзы среди русских либералов легко объясним. Он сумел, как тогда казалось, соединить модные либеральные идеи, модный мистицизм и национальную религию.

* * *

Апология православия, предпринятая А. Стурдзой, спровоцировала бурную реакцию католических авторов. Их задача облегчалась тем, что Стурдза нападал на католицизм без серьезной подготовки в области богословия и истории церкви. Защищая православие, он в основном опирался на общие места, которые чаще всего служили объектом нападок католических авторов, и там, где они видели минус, он старался увидеть плюс.

Первым отреагировал Местр. В то время, пока Стурдза писал и публиковал свое сочинение, Местр заканчивал свой главный труд – книгу «О папе», в которой, по его собственным словам, он «соединил все, что знает, со всем, что может»[471]. 11 (23) февраля он писал в Рим кардиналу А. Г. Североли с едкой иронией:

Камергер его Императорского Величества по имени Стурдза только что опубликовал труд самый неистовый, как уверяют, в защиту Греческой церкви против нашей (вопрос, как видит Ваше преосвященство, новый). Цель труда доказать, что это мы – схизматики, Римская церковь без причин отделилась от Греческой церкви. Это любимый тезис петербургских ученых, которые бегло читают по-французски и с трудом по-русски[472].

И далее, сообщив о своей книге «О папе», Местр все с той же иронией замечает: «Это представляло бы странное зрелище, монсеньор: два светских атлета – один министр, другой камергер, один молдаванин, другой аллоброг[473] – сражаются на французском языке перед лицом всей Европы из-за этого великого вопроса»[474].

Книга Стурдзы надолго приковывает внимание Местра, точнее, не столько книга, сколько ее автор как потенциальный идейный противник, в полемике с которым можно четче и яснее формулировать собственные мысли. Поэтому в письмах в Европу Местр в первую очередь стремится познакомить своих корреспондентов, а через них европейскую общественность со Стурдзой и представить им своего противника, подняв его до соответствующего уровня. Однако постоянно звучащая ирония выдает то чувство превосходства, которое испытывает Местр по отношению к своему юному оппоненту. В апрельском письме к графу Валезу 1817 года он писал:

Г. Стурдза, камергер Е<го> И<мператорского> В<еличества>, атташе департамента иностранных дел, опубликовал книгу, которая, как мне кажется, составит эпоху. Она называется «Рассуждения об учении и духе Православной церкви». Это настоящее явление, после всех наших in-folios, увидеть светского человека, спустившегося на арену, чтобы обсуждать вопрос, который величайшие умы уже тысячу лет как исчерпали. Г. Александр де Стурдза принадлежит к лучшей молдавской фамилии. Он родился в Бухаресте, а, может быть, в Константинополе, от матери, которая сама принадлежит к греческой семье из этой столицы. Я думаю, там или, во всяком случае, от своей родни по материнской линии, он, так сказать, пропитался греческой ненавистью к Латинской церкви. Ему всего лишь двадцать шесть или двадцать семь лет. Я почитаю и очень люблю его семью, в которой соединены добродетель, ум и знания. Г. Стурдза знает латынь и греческий, последний его родной язык. Он одинаково хорошо пишет по-французски, по-русски и по-немецки и даже сочиняет стихи на этих трех языках. Ваше превосходительство будет удивлен силой и чистотой стиля книги, написанной по-французски. Никто не верит, что это писал молдаван, нога которого не вступала на землю Франции (XIV, 82)[475].

Те чувства, которые испытывал Местр, читая книгу Стурдзы, лучше всего мог понять патер Розавен. Не случайно Местр заботился о том, чтобы эта книга попала в руки этого отца-иезуита. Розавену Стурдзу представлять было не надо. Он сам принадлежал к тому кругу, в котором юный Стурдза набирался жизненного опыта и знаний. Местр лишь счел необходимым обратить внимание иезуита на то обстоятельство, что «по доброй воле г. Стурдза не назвал Вас в своем сочинении: не знаю, почему он сдержал свое перо, но он поступил хорошо и благородно»[476].

В этом письме Местр предварительно (Розавен еще не читал книги Стурдзы) набрасывает контуры будущей полемики. Письмо явно рассчитано на перлюстрацию. Это особенно заметно, когда Местр сообщает Розавену:

Никогда мы не высказывали неуважения по отношению к православным; никогда не позволяли себе ни оскорбительных речей, ни тем более сочинений.

Отметив хороший стиль Стурдзы, «исключая те места, где он украшен мистическим пафосом», Местр переходит к разговору о плохом знании предмета, о котором идет речь в книге:

Во всем, что касается наших частных передряг, автор то ли по невежеству, то ли по недобросовестности, что все равно, подставляет себя под беспощадную критику <…> Он говорит в одном месте о невежестве Латинской церкви. Это то же самое, что если бы я захотел написать книгу о трусости русской армии. Вот уж поистине одно стоило бы другого[477].

Но особенно Местр был раздражен «общим тоном, который больше похож на тон наставника в плохом настроении, чем на тон светского человека»[478]. Отмечая незаурядные способности и ум Стурдзы, Местр добавляет:

Мне особенно досадно, что он использовал свои таланты на этот пасквиль и что книга сплошного гнева вышла из-под руки, которую я люблю[479].

Последнее обстоятельство, а также то покровительство, которое Александр I оказал книге Стурдзы, удерживало Местра от публичной полемики, хотя он с основанием рассматривал сочинение Стурдзы как выпад лично против него. И все-таки не ответить на это разошедшееся по Европе в переводах на немецкий, английский, румынский и греческий языки[480] сочинение Местр не мог. Его опровержению он посвятил четвертую (заключительную) часть своей книги «О папе», о чем уведомил своего корректора (réviseur) Г.-М. Депласа письмом от 28 сентября 1818 года:

Эта 4-ая часть направлена, в частности, против книги г. де Стурдзы, которая принесла много вреда в России, но автор не назван по причине моих старых связей с его семьей и по причине полузащиты, которую император оказал этому труду (XIV, 151).

И все-таки соблазн открыто ответить Стурдзе был велик, и Местр, видимо, до конца колебался между личными отношениями и долгом католика. Не упомянув Стурдзу в тексте «О папе», он написал предисловие, в котором контратаковал своего оппонента. Заготовками для предисловия послужили его письма из Петербурга, в которых он уже высказывался по