Порука - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

рабочие хорошо, искренне сожалея о несчастье, которое с ней стряслось. Ничего из злых и оскорбительных предположений Вики не подтвердилось. Володя, Вильчицкий, ребята и даже Наташа Скворцова — все считали, что между Леной и Аркадием только дружба, а Костя Пятикоп сказал более определенно: «У них любовь».　

Последним следователь допросил Алексея Алексеевича, чтобы полностью восстановить все обстоятельства, которые предшествовали встрече на лестнице. Рыжов, уважая адвоката, постеснялся вызвать его в милицию и сам поехал в юридическую консультацию. Они уселись за узким письменным столиком, какие были у всех адвокатов, и лейтенант, смущаясь, задал свой основной вопрос, который был ему неясен:　

— Это правда, что она была вашей невестой?　

— Да, я считал ее своей невестой, — сухо ответил Алексей Алексеевич, неприятно задетый откровенным вопросом. По его мнению, это не имело отношения к делу и к тому, что случилось потом с Леной.　

— Но ведь она встречалась с другим.　

— По-моему, товарищ лейтенант милиции, вам и следовало бы записать в протокол об этом «другом» — о бригадире Гаеве.　

— Вы считаете, что Гаев виновен?　

— Умышленно причинить Лене тяжкие телесные повреждения он вряд ли хотел, а вот грубая неосторожность у Гаева налицо.　

— А насчет неоказания помощи потерпевшей?　

— И это тоже.　

Рыжов считал, что Алексей Алексеевич, безусловно, заинтересован в исходе дела. Но его ответы были вполне объективны и целиком совпадали с мнением следователя. Правда, мнение это было неокончательное, поскольку без допроса Озерской нельзя было составить полной картины событий. И поэтому Рыжов внес в протокол только факты, сообщенные ему адвокатом. Закончив допрос основных, намеченных по плану свидетелей, лейтенант милиции отправился к прокурору.　

Андреев слушал доклад лейтенанта, а сам нетерпеливо пробегал глазами протоколы допроса свидетелей.　

— Таким образом, тут мы имеем случай настоящей любви, — монотонно закончил следователь.　

Андреев оторвался от исписанных листков, с любопытством посмотрел на лейтенанта.　

— Настоящая, говоришь?　

— Так утверждают свидетели.　

— Со стороны обоих?　

Рыжов подпер голову рукой, уставился в тонкую переносицу прокурора. Чему только ни учили в милицейской школе: праву, философии, всевозможным служебным уставам. А вот как точно определить, где любовь, а где что-то другое, кажется, нет: не было ни такой дисциплины, ни таких учебников. Самому же еще не пришлось ее испытать. Правда, секретарь в приемной прокурора, обладательница длинных ресниц, мило улыбается ему, и от ее улыбки на сердце становится как-то томительно-грустно. Но, может быть, она всех, и его в том числе, так встречает?　

— Не могу я точно сказать, товарищ младший советник юстиции.　

— А кто может?　

— Наверное, сама потерпевшая. Говорят, ей уже лучше.　

5

Андреев позвонил в больницу. На этот раз ему разрешили навестить больную, и примерно через час он вошел в палату.　

Лена прикрыла левый глаз простыней — над ним еще держалась нездоровая отечность — и удивленно, нараспев произнесла:　

— Крестный… Неужели Аркадий еще не рассказал?..　

— Хотелось бы послушать вас…　

— Наклонитесь ко мне поближе, — попросила Лена.　

Андреев исполнил ее желание, ощущая сильный запах йода, перемешанный с какими-то духами.　

— Я запуталась, крестный, — шепотом сказала она. — И его запутала. Влюбилась по уши. А у него жена, ребенок будет… Лучше мне умереть.　

— В наше время умирать от любви не годится.　

— А что же остается делать?　

— Вступить в брак с любимым и счастливо жить.　

— На несчастье других не построишь счастья. Тот, еще не родившийся ребенок всегда будет стоять между нами. У других папы, а у него — кто? Плательщик алиментов?　

— Но ведь оставляют детей и устраивают новые семьи!?　

— Эх, прокурор, прокурор… — неодобрительно произнесла Лена, упуская край простыни: лицо ее было пунцово-красным. — Вам к ответу привлекать тех устроителей семей, а вы, оказывается, защищаете их…　

— Правильно, — вмешалась соседка Лены, сухонькая старушка. — Нынешняя молодежь распустилась донельзя: не успеют сойтись, как уже расходятся… А милиция и суд будто и не видят что творится.　

— У меня зятек дочь с тремя детьми бросил, — сказала больная, лежавшая у самого входа. — К молодой подался. И никто ему ничего.　

Андреев озадаченно оглядел палату, чувствуя свой промах: иначе надо было с Леной вести разговор. И в свое оправдание не совсем уверенно произнес:　

— Вы меня, товарищи женщины, не так поняли, — и, увидев, что его со вниманием слушают, продолжал: — Наше общество, конечно, борется за крепкую, здоровую семью. При решении вопроса о расторжении брака в первую очередь учитываются интересы детей. Но бывает, что муж и жена — совершенно разные люди, случайно вступившие в брак. Их совместная жизнь вряд ли пойдет на пользу детям. Поэтому какой же смысл во что бы то ни стало сохранять такие семьи?　

— Оно, конечно, особого смысла нет. И все-таки там, где дети, за семью надо горой стоять.　

Прокурор согласно кивнул головой и обратился к Лене:　

— Мы утомили вас?　

— Немножко, — улыбнулась девушка и опять попросила Андреева наклониться к ней. — Не надо его строго наказывать, — еле слышно произнесла она.　

— Но и так оставить нельзя.　

— Не разлучайте Аркадия с семьей… Вы должны пообещать мне это.　

Андреев на мгновение задумался, и в его глазах мелькнула колючая тень, но тут же они стали ласковыми и добрыми.　

— Постараюсь, — прошептал он и громко добавил: — Поправляйтесь, Лена.　

— Постараюсь, — повторила она его слово и, лукаво поведя глазами, добавила: — Не забывайте меня, крестный.　

СИЛА МАТЕРИ

1

После ухода на пенсию прошли годы, но Варваре Ивановне они казались одним большим днем, заполненным однообразной суетой. Она ходила в магазин и на рынок, готовила еду, убирала в квартире, стирала и кое-что шила. И никаких изменений установившегося порядка не предвиделось. Но вот появилась племянница и, став роднее дочери, принесла неведомые ранее заботы и переживания. Поездка же в Донбасс навсегда осталась в памяти, как нечто очень важное, чего еще никогда не было в жизни Варвары Ивановны. Оттуда, из города яркой зелени, белых домов и огромных серых терриконов, шли к ней письма. Писали Лена, Софья Глебовна, девочки из общежития. Варвара Ивановна, надев свои старенькие очки со сломанной дужкой, всем аккуратно отвечала.　

— Тебе, мама, скоро секретарь потребуется, — шутил сын.　

— Я буду твоим секретарем, — охотно предложил Славик, обнимая бабушку за шею.　

— И будешь, когда совсем слабенькой стану, — согласилась Варвара Ивановна. — А пока я и сама могу — в больнице немало историй написала.　

В тот год были жаркое лето и сухая осень, необычные для здешних мест, наступила снежная зима, которую особенно ждала Варвара Ивановна: Лена обещала приехать. Но она не только не ехала, а даже перестала писать. «И что же это у нее там за