Ткач Кошмаров. Книга 7 - Юрий Розин

монету вкладывал обратно: лучшие реактивы, более точные приборы, дополнительные формы. Подвал разрастался: я углублял подземелье, выстраивал новые помещения, организовал себе жилую зону, где, впрочем, почти не бывал.

К середине второго месяца ёмкость перевалила за шестьдесят процентов. Я нащупал ключевой параметр — не температуру и не концентрацию, а ритм подачи ауры на стадии финальной стабилизации.

Нужен был не постоянный поток, а пульсирующий, с частотой, подобранной под резонанс конкретного образца. Каждый самоцвет требовал индивидуальной настройки, и Ананси с его аналитическими способностями оказался здесь незаменим.

Семьдесят процентов. Восемьдесят. Девяносто.

К концу второго месяца первый самоцвет, сопоставимый по качеству с продукцией клана Шедар, лёг мне в ладонь. Небольшой, размером с фалангу мизинца, глубокого синего цвета с золотыми прожилками. Пульсировал ровно и мощно, как маленькое сердце. Ёмкость по мировой ауре — стабильные девяносто четыре процента от эталона.

Я покрутил его в пальцах. Тёплый. Гладкий. Стоил столько, что хватило бы на дом в приличном районе Рукбы.

Производство вышло на поток. И здесь развернулась самая тонкая часть — распределение.

Продавать всё было нельзя. Массовый сброс мировых самоцветов неизвестного происхождения привлёк бы внимание быстрее, чем бочка крови — акул. Службы «Трона» до сих пор прочёсывали город в поисках украденного золота, и любая аномалия на рынке самоцветов превратилась бы для них в маяк.

Примерно десятую часть произведённого я продавал — осторожно, малыми партиями, через длинные цепочки посредников. На вырученные средства покупал «чистое» звёздное золото — легальное, с документами, не связанное с ограблением. Медленный, утомительный процесс отмывания. Но надёжный и, главное, с относительно низкой комиссией — всего двадцать процентов.

Ещё одну часть — самую крупную — копил. Мировые самоцветы не портились, не теряли свойств и не требовали обслуживания. Идеальный энергетический резерв.

Часть обменивал на материалы. Не обычные — специфические, связанные с проектом, который занимал мои мысли каждую свободную минуту: ритуал для третьего проводника. Редкие компоненты, образцы, справочники, экспертные консультации через третьих лиц. Всё это стекалось в лабораторию и раскладывалось по полкам, дожидаясь своего часа.

И, наконец, часть самоцветов шла на оборону. Лаборатория обрастала защитой, слой за слоем, как жемчужина — перламутром. Барьеры, маскировочные контуры, системы раннего оповещения, ловушки.

То, что я строил уже превзошло прежнюю систему на Изнанке, которую я возводил тринадцать лет. Не потому что я стал сильнее и даже не потому, что стал умнее. А банально потому что ресурсы высшей сферы были несравнимы с теми, что были на Изнанке.

Дни складывались в недели. Недели — в месяцы. Ритм жизни устоялся: утром — производство самоцветов, днём — исследования для ритуала, вечером — торговля и логистика, ночью — укрепление обороны. Иногда между этими блоками удавалось вклинить чуть-чуть сна, но это было не обязательно.

Четыре месяца после ограбления. Полгода после прибытия в Рукбу.

Материала хватало. Наконец-то хватало.

Второй уровень Истребления Смерти ждал.

Глава 18

Дверь изолированной камеры закрылась с глухим, окончательным звуком. Тяжёлые запоры встали на место — четыре оборота, один за другим. Воздух внутри — сухой, прохладный, неподвижный.

Эту комнату я строил специально. Ни окон, ни вентиляционных щелей, ни единого отверстия, кроме герметичного входа. Стены, пол, потолок — тройной слой изоляции: физический, Потоковый и против мировой ауры. Снаружи никто не уловит того, что произойдёт внутри. Внутрь не проникнет ничто извне.

Пять шагов на пять. Единственный источник света — тусклый кристалл под потолком. В центре, на полу, горкой лежали мировые самоцветы, глубокого синего цвета с золотыми прожилками. Мерцали ровно и мощно, наполняя помещение густым, почти осязаемым давлением мировой ауры.

У стены — стойка с капельницами: два мешка питательного раствора, по литру каждый. Ещё десять таких же аккуратно разложены на полу в пределах досягаемости рук.

Состав я компоновал сам: концентрированные питательные вещества, электролиты, стимуляторы регенерации. Всё, что могло поддержать человеческий организм в условиях, для которых он не предназначен.

Я сел в центре, скрестив ноги, лицом к горке самоцветов. Закрыл глаза. Выдох.

Аватар отделился — плавно, естественно. Знакомое раздвоение восприятия: часть сознания осталась здесь, в хрупком человеческом теле на холодном полу, а часть перетекла в сияющую фигуру напротив.

Аватар сел, зеркально повторив мою позу. Между нами — полтора метра и горка самоцветов.

Я ввёл катетеры в вены на обоих предплечьях. Иглы вошли почти безболезненно. Открыл зажимы. Прохладная жидкость потекла внутрь — тонкие ледяные ручейки, расползающиеся от локтевых сгибов к плечам.

Всё. Откладывать нечего.

Через Аватар я потянулся к ближайшему самоцвету. Энергия хлынула — не потоком, а лавиной, горячей и густой, заполняя Аватар до краёв, раздувая его внутреннюю структуру, как воздух раздувает угли.

Барьер второго уровня. Я нащупал его — плотный, упругий, похожий на мембрану, натянутую поперёк пути. Ударил. Не кулаком — всей массой накопленной энергии.

Мембрана прогнулась, но не порвалась. Ещё. Ещё. Энергия из самоцветов текла непрерывно, каждая новая порция вдавливалась в преграду, миллиметр за миллиметром сдвигая её к точке разрыва.

В какой-то момент его отсекло от меня, осталась только установка: продолжать впитывать энергию. А потом пошёл отток.

Сначала — лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Потом — тепло, вытекающее из тела вместе с кровью через невидимую рану. Жизненная сила потянулась от моей физической оболочки к Аватару, как вода по капиллярам — неумолимо, неостановимо.

Аватар пил. Барьер требовал не только энергии самоцветов, но и чего-то более фундаментального. Чего-то живого.

Второй уровень Истребления Смерти. Увядание Тела.

Название — до отвращения буквальное.

Первый час прошёл терпимо. Покалывание превратилось в постоянный зуд под кожей, словно мышцы медленно растворялись в кислоте. Сверхчеловеческая плотность, наработанная сферами Штиля и Сдвига Тверди, уходила первой — тело теряло ту внутреннюю пружинистость, ту звериную, избыточную мощь, к которой я привык. Словно из-под кожи вытаскивали стальные тросы. Один за другим.

Раствор в капельницах убывал. Я следил краем глаза — мутноватая жидкость стекала по трубкам, исчезая в венах, но эффект — как ведро воды в пустыне. Организм сжирал питательные вещества быстрее, чем они поступали.

Второй час. Кожа на руках обвисла. Я посмотрел на ладони и не сразу их узнал — пальцы истончились, суставы выпирали, вены, ещё недавно скрытые под плотным слоем мышц, проступили синеватыми верёвками. Рёбра прощупывались сквозь ткань рубашки.

Я потянулся к ближайшему мешку с раствором. Зубами сорвал клапан, глотал жадно, давясь. Вкус — солоноватый, с химической горечью и привкусом железа. Холодная жидкость заполнила желудок.

Бесполезно. Тело пожирало само себя.

Третий час. Четвёртый. Я терял счёт, потому что