Любовь от гроба - Ксения Алексеенко

— Послушай, Царап, — сказала Джавин как-то очень-очень искренне, — некоторые очень взрослые, очень умные тетки внутри прячут очень маленькую, очень глупую девочку. И когда эта девочка вляпывается в неприятности, это иногда кончается гибелью. И большими, большими проблемами для окружающих. Что если герцог захочет… прикрыть свой позор? Позор, о котором знает весь Либен, позор, который Макари видела лично? Города горели из-за меньшего, Царап. Герцог славен своим крутым нравом, а это его город.

— Вы преувеличиваете, — упрямо возразил Царап, не бывает такого.

Макари задрожала и уцепилась за локоть Царапа.

— Ничего… — сказала она, — Это всего лишь маленький телепорт в мерзкое место. Макари сделает.

Царап посмотрел на нее с сомнением.

— У тебя еще щеку не до конца спустило.

Макари упрямо нахмурилась.

— Сделает.

— Меня ты тоже берешь. — Царап недоверчиво покосился на Джавин, — Пока тебя тут не развели, как маленькую девочку.

Он отцепил ее ладонь от локтя и крепко сжал.

— Хорошо, — сказала Макари, и в приступе внезапной благодарности добавила, — зажми нос и надуй щеки.

— Что?

— Чтобы не тошнило.

Она шагнула вперед, ухватила Джавин за холодную фарфоровую руку и представила себе подвал.

Единственное место, которое она когда-либо видела в Доме с Синей Крышей. Богатый дом. Плохая охрана — никакой защиты от телепортаторов.

Место, в котором старший сын лорда с сообщниками держал ее неделю, пытаясь заставить переместить его в какую-то сейфу, которую Макари никогда в жизни не видела.

Место, пахнущее бочками из старого дуба, пивом, вином. Место, которое не нужно представлять после того, как закрыла глаза — все равно там лишь темнота.

Она вдруг подумала: а оно перестанет ей сниться, если хоть раз в жизни она окажется там не одна?

30.10 Макари и Царап 6: «Вот чего хочет молодой человек», — сказал он себе, — «пончики лучше, чем ничего»

«Узнаю тебя, малыш Лейго», — в голосе папаши звучала горечь, — «не можешь пройти мимо испуганного котенка, обязательно тащишь его домой».

«Чтобы он уронил свечу и устроил самый крутой пожар в моей жизни!» — рассмеялся Кода, — «Так держать, братишка!»

— Заткнитесь, — буркнул Царап. — Ситуация вообще не похожа.

— Что? — спросила Джавин откуда-то спереди и сбоку.

— Я сам себе, не обращайте внимания, — поспешно ответил Царап, — просто э-э бочки считаю.

Царап никогда и никому не рассказывал про голоса.

Даже Скрипке.

Он не знал, чего именно боялся: что о них узнают другие и посчитают его сумасшедшим, или что, раскрыв секрет, разрушит какую-то сложную магию, случайно налипшую на него в тот день. И он никогда-никогда больше их не услышит.

Царап ненавидел эти голоса. Жаждал от них избавиться. Не мог. Просто не мог.

Не заслуживал.

Джавин вела их маленькую процессию куда-то вдоль рядов винных бочек. Ее ненастоящая рука неярко светилась в темноте, позволяя различить очертания предметов.

Глаза Макари отблескивали мертвенным синим, отражая этот свет.

Царап шел замыкающим.

Рука Макари дрожала мелкой дрожью. Макари дышала все громче, явно готовая застыть на месте и заорать. Царап ободряюще сжал ее ладонь, но это не сильно помогло.

— Осторожно, ступеньки.

Джавин провела их по лестнице, скользнула фарфоровой рукой по стене, куда-то за держатель для лампы, и выудила ключик. Щелк-щелк и вот он, свет и воздух.

Макари заморгала и как-то разочарованно выдохнула.

— Ты чего? — спросил Царап.

— В прошлый раз она ногой выбивала. — поведала Макари театральным шепотом, — Было так круто!

«Когда был этот прошлый раз?» — чуть не спросил Царап, а потом увидел, как Макари грызет губы, и спрашивать не стал. Некоторые маски лучше не проверять на прочность.

Довольно долго они шли по пушистым коврам в гордом одиночестве. За окнами сгустились сумерки. Должно быть, большая часть слуг давно уже спала, чтобы завтра встать спозаранку.

Неужели доберутся без происшествий?

Зря Царап об этом подумал. Сглазил.

Из-за угла навстречу им выплыла какая-то горничная. Грозная такая. Седые волосы подколоты в высокий пучок, в руках цветочная ваза.

Царап думал, что это все.

Что их накрыли.

Сейчас тетка заверещит как десять теток сразу и до кучи еще и огреет кого-нибудь этой вазой или просто разобьет с таким грохотом, что весь особняк сбежится.

В углах рта у горничной были глубокие складки, и три глубокие морщины бороздили лоб молодой еще женщины. Над губой упорно пробивались подщипанные усики. Короче, в бытность свою форточником, Царап классифицировал бы ее как очень громкую и мерзотно-цепкую на лица.

Точно сглазил. Вечно он несет с собой неудачу…

Макари как-то странно покосилась на Царапа. Царап мотнул головой: мол, чего пялишься? Нечего тут…

Джавин не удостоила горничную даже взглядом, обогнула ее, как какой-то столб. Когда та попыталась ее остановить, махнула значком с видом некогда-мне-тут с вами и пошла дальше.

— Эти с вами? — донеслось Джавин вслед, когда они уже завернули за угол.

Джавин что-то коротко и очень недовольно фыркнула.

Не фырканье «кто-ты-такая-чтобы-спрашивать», скорее «вот-привязалась-да-отвяжись».

Чему-то похожему его учил когда-то Скрипка.

«Не суетись», — говорил он, — «никогда не суетись, веди себя так, как будто должен здесь быть — и тебе поверят». Скрипка прочил Царапу большое будущее с большими сейфами: жаль, взяли его раньше, чем он смог Царапу это будущее обеспечить.

Царапа не взяли, Царап запаниковал, засуетился и ускользнул в форточку.

Джавин была даже лучше Скрипки. Царап впечатлился. Если б Скрипка был, как Джавин, ему бы ту древнючую картину сами запаковали и извинились еще за беспокойство со всем этим окружением. И за собак бы тоже просили прощения. Видят боги, за собак Скрипка заслуживал извинений, может, даже, на коленях. Собаки искусали его так, что он единственный оставался стоять, когда судья сесть разрешал.

Бесконечно-долгие четырнадцать часов. Царапу тогда хотелось ворваться к присяжным и наорать на них, чтобы решали быстрее.

Чтобы хотя бы не заставляли Скрипку стоять.

Царап тогда был очень молод и имел свойство привязываться к людям, которые его использовали, просто потому, что они были так добры, что проводили с ним время.

«А зря он с тобой возился», — мрачно сказал папаша, — «ты несешь с собой черную неудачу».

«Тетка крутая, но когда она наконец начнет выбивать двери?» — нетерпеливо верещал в правом ухе Кода,