Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

просто неэтично. Легко спустя десятилетия рассуждать об ошибках и просчетах командования того же Западного фронта, сидя в теплом кабинете. Или о просчетах руководства страны и лично Сталина, буквально тонувшего в потоках противоречивой информации, поступавшей из самых надежных и проверенных источников. А вот представить себя на их месте…

Тем не менее, несмотря на тяжелейшее положение войск и катастрофу, постигшую Западный фронт, армия свою задачу выполнила, обеспечив возможность проведения мобилизации и эвакуационных мероприятий в масштабах страны, что и сыграло в конечном итоге решающую роль.

5.2. «Запад нам поможет»

«Спровоцировать» СССР не удалось, и великим державам пришлось определяться с позицией, так как игра, по их мнению, вступала в завершающую фазу. За неделю до нападения Германии на СССР У. Черчилль писал Ф. Рузвельту: «Судя по сведениям из всех источников, имеющихся в моем распоряжении, в том числе и из самых надежных, в ближайшее время немцы совершат, по-видимому, сильнейшее нападение на Россию. Главные германские армии дислоцированы на всем протяжении от Финляндии до Румынии, заканчивается сосредоточение последних авиационных и танковых сил»[318].

21 июня, прогуливаясь по крокетной площадке в саду Чекерса, У. Черчилль делился своими мыслями со своим личным секретарем Колвиллом. «Надежды Гитлера, — говорил Черчилль, — заручиться содействием правых в Англии и США, упования на их помощь в войне с СССР, ошибочны. Наоборот, Англия окажет всемерную помощь СССР»[319]. Изысканный британский стиль. С момента нападения Германии на СССР «джентльменское соглашение» между представителями рейха и Британской империей (не Черчиллем) теряли силу. Фашистская Германия уже сделала свое дело, и теперь настало время «помочь» ей сойти с политической сцены. При этом репутация самого сэра Уинстона оставалась безупречной, а совесть — кристально чистой. Не он договаривался от имени британской элиты с представителем рейха Г. Вольтатом. Не его представители и соратники вели доверительные беседы, начиная как минимум с 1937 г., с Гитлером и Розенбергом[320].

Еще за несколько дней до нападения Рузвельт известил Черчилля о своем желании «приветствовать Россию как союзника»[321]. Все вроде бы нормально, правильно и корректно, если не обращать внимания на даты. Все это было сказано до нападения Германии на нашу страну, а не после. После нападения было сказано несколько иное. Имеется в виду знаменитое высказывание Г. Трумэна о том, кому именно следует помогать в войне и в каком случае, уже цитированное ранее. Не первое лицо государства, но все же… Это уже не декларация намерений. Это программа действий, возникшая, нужно понимать, отнюдь не спонтанно.

Итак, великие державы приняли решение оказать СССР всемерную помощь. В критический для страны момент мы принимали помощь бывших противников, в одночасье ставших союзниками. И помощь, нужно отдать должное нашим партнерам, пришла. Правда, далеко не сразу. И не в том количестве, которое могло оказать хоть сколько-нибудь существенное влияние на общую обстановку. С учетом концепции, озвученной Г. Трумэном, это было несколько странно. Успехи Германии были очевидны. Может быть, положение было не столь уж и критическим?

В действительности наши дела были очень плохи. Реорганизация советских вооруженных сил в первую очередь затронула войска приграничных военных округов. В результате значительная часть боеспособных, хорошо слаженных и укомплектованных соединений оказалась к началу войны расформированной. В связи с переводом основной части советских войск, расположенных на западе, на присоединенные к СССР в 1939–1940 гг. новые территории, заметно снизилась их боеспособность. Дело в том, что передислокация нарушила планы мобилизации и стратегического развертывания советских войск на западе на случай войны, а разработку новых планов полностью завершить не удалось. То есть новых планов попросту не было.

В связи с этим начальник Генерального штаба Б. М. Шапошников предлагал К. Е. Ворошилову и И. В. Сталину оставить главные силы войск восточнее старой границы, на которой уже были построены хорошо укрепленные рубежи обороны, а на новых территориях иметь лишь подвижные войска вместе с сильными инженерными частями заграждения. По мнению Шапошникова, в случае нападения агрессора они будут вести сдерживающие боевые действия от рубежа к рубежу, благодаря чему можно выиграть время для отмобилизования и создания группировок главных сил на линии старой границы. Но политическая целесообразность оказалась сильнее военной. Не могло руководство страны оставить на произвол судьбы население вновь присоединенных территорий. Это могло иметь самые негативные последствия в долгосрочной перспективе как внутри страны, так и за ее пределами.

К вечеру 22 июня, то есть к исходу первого дня войны, немецкие танковые и механизированные соединения на главных направлениях (северо-западном и западном) продвинулись на глубину до 60 километров. Особенно тяжелая обстановка сложилась на стыке Северо-Западного и Западного фронтов. Здесь образовалась многокилометровая брешь, через которую 3-я танковая группа вермахта, форсировав реку Неман, устремилась к городам Вильнюс и Минск.

Войска Северо-Западного фронта, рассеченные на части ударом 4-й танковой группы, вынуждены были спешно отходить. В результате фланги Западного фронта оголились, его правое крыло оказалось под угрозой глубокого охвата танковыми соединениями противника. К сожалению, командование Западного фронта не смогло найти адекватного ответа сложившейся обстановке. Фронт рухнул, серьезно осложнив тем самым положение Юго-Западного фронта. Мы проигрывали противнику на всех стратегических направлениях.

За первые три недели войны из 170 советских дивизий, принявших на себя первый удар германской военной машины, 28 оказались полностью разгромленными, а 70 — лишились более чем половины личного состава и военной техники. Только три фронта — Северо-Западный, Западный и Юго-Западный — безвозвратно потеряли более 600 тыс. человек, или почти треть своего численного состава, более полутора миллионов человек оказались в немецком плену. Красная армия лишилась около 4 тыс. боевых самолетов, свыше 11,7 тыс. танков, около 18,8 тыс. орудий и минометов[322]. Мы уступили противнику более 600 километров своей территории. Были потеряны Белоруссия, Западная Украина, почти вся Прибалтика. Тяжелые бои шли на южном направлении. Тем не менее уже под Смоленском войска группы армий «Центр» вынуждены были перейти к обороне. Впервые с начала Второй мировой войны.

К началу операции «Тайфун» наши потери уже исчислялись семизначной цифрой. Поворот части сил группы армий «Центр» на юго-западное направление в помощь группе армий «Юг» после взятия Смоленска оказался полной неожиданностью для советского командования. В результате войска Юго-Западного фронта, одной из самых сильных группировок войск Красной армии, были разгромлены. Оставлен Киев. Мы потеряли большую часть Украины. Возобновилось наступление на московском направлении.

Однако и германская армия, что называется, получила свое. Потери вермахта в живой силе и технике были не просто существенными. Они были катастрофическими. Тем не менее остановить наступление на Москву А. Гитлер