Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

Общие поставки по ленд-лизу для СССР не превысили 4 % от общего объема произведенной нами продукции, а с советско-германского фронта на западный театр военных действий не было переброшено ни одной немецкой дивизии. Мы вполне могли выиграть войну и без поставок, и без второго фронта. Но этого было мало. Фашистская Германия должна была быть не просто разгромлена. Речь шла об уничтожении фашизма как такового. А вот это одной стране, даже такой, как СССР, было не под силу. Ценность коалиции была в другом.

С момента ее создания Гитлеру и его армии отступать стало некуда. Не в территориальном, а в метафизическом плане. Игровое поле было занято, и неважно, как вели себя союзники — сражались или стояли без дела. Они были, и это в корне меняло общий рисунок Игры. Те, кто создавал фашизм, теперь должны были участвовать в его уничтожении. Или по крайней мере при этом присутствовать, заняв вполне определенную позицию. На некоторое время Запад был обречен играть по нашим правилам, так как эти правила диктовались положением дел на советско-германском фронте. Мы дорого заплатили за право возглавить Игру, но иного выхода не было.

Весь дальнейший ход Великой Отечественной войны, несмотря на ошибки и просчеты, допущенные в ее начальном периоде и в ряде последующих кампаний, несмотря на неисчислимые жертвы, понесенные советским народом, доказал правильность исходной позиции.

5.3. Москва и Париж: почувствуйте разницу

Московская битва по праву считается одним из самых значительных событий не только Великой Отечественной, но и Второй мировой войны в целом. Едва ли не с момента окончания войны среди историков началась дискуссия о том, когда же наступил коренной перелом в противостоянии СССР и фашистской Германии. Традиционная и устоявшаяся точка зрения относит это событие к Сталинграду и Курску (соответственно, начало коренного перелома в результате разгрома и пленения 6-й полевой армии вермахта и собственно коренной перелом, после которого германские войска окончательно утратили стратегическую инициативу на Восточном фронте). Этот подход отражен во всех энциклопедических изданиях, научных трудах, в массе учебников и учебных пособий по военной истории и истории Отечества, в публицистической и художественной литературе.

Но существует и другая концепция, согласно которой коренной перелом в войне произошел именно под Москвой. Разумеется, с военной точки зрения она не выдерживает критики. К моменту начала Московской битвы враг оккупировал значительные территории европейской части СССР, овладел Одессой и Киевом. После Москвы были потеряны Крым, Донбасс, была харьковская катастрофа, которую И. В. Сталин сравнил с катастрофой Самсонова и Ренненкампфа в 1914 г. Много чего еще было. Но у тех, кто отстаивает такую позицию, есть своя правда, которая не вписывается в оперативно-тактические и стратегические выкладки. Их взгляд шире и глубже. Пожалуй, лучше всего это выражено Константином Симоновым. В декабре 1941 г. он писал: «Произошла гораздо более важная вещь, чем взятие десяти или двадцати населенных пунктов. Произошел гигантский, великолепный перелом в психологии наших войск, в психологии наших бойцов… Армия научилась побеждать немцев. И даже тогда, когда ее полки находятся в трудных условиях, когда чаша военных весов готова заколебаться, они все равно сейчас чувствуют себя победителями, продолжают наступать, бить врага. И такой же перелом в обратную сторону произошел у немцев. Они чувствуют себя окруженными, они отходят, они беспрерывно пытаются выровнять линию фронта, они боятся даже горстки людей, зашедших им в тыл и твердо верящих в победу… Пусть не рассчитывают на пощаду. Мы научились побеждать, но эта наука далась нам слишком дорогой и жестокой ценой, чтобы щадить врага»[335].

Итак, в полях под Москвой произошел коренной перелом в сознании людей — как на фронте, так и в тылу. Если до этого, наряду с надеждой и верой в победу, были и растерянность, и сомнения, и отчаяние, то в ходе Московской битвы возникла непоколебимая уверенность: враг действительно будет разбит и победа действительно будет за нами! При этом точкой бифуркации, после которой надежда переросла в уверенность, стал военный парад на Красной площади 7 ноября 1941 г.

Ноябрь 1941 г. — самый разгар битвы за Москву. На нескольких направлениях германские войска подошли к столице на расстояние 70 километров. 15 октября в Куйбышев (ныне Самара) переехали часть состава правительства и иностранные посольства, в Москве остались ГКО, Ставка Верховного Главнокомандования и оперативная группа Генерального штаба. 19 октября в столице вводится осадное положение. Спешно возводится Московская линия обороны. Многие правительственные здания, мосты, заводы минируются. На улицах появляются противотанковые «ежи», подготавливаются баррикады. Жители города в массовом порядке обучаются начальным навыкам владения оружием. Воздушные налеты, дежурство на крышах. Метро, превращенное в бомбоубежище…

Казалось бы, о каких торжествах может идти речь? Не до того. Тем более — парад. И все же он состоялся. Но это был не просто торжественный смотр войск по случаю всенародного праздника — 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. С точки зрения поднятия боевого духа, воздействия на сознание народа и армии, а также на моральное состояние войск противника парад 7 ноября 1941 г. можно считать одной из самых успешных операций в ходе Московской битвы, во многом определившей ход дальнейших событий.

Собственно говоря, он и был военной операцией — по всем формальным признакам — от скрытного сосредоточения войск (парад готовился в режиме строжайшей секретности) до ряда отвлекающих ударов на можайском, волоколамском и малоярославецком направлениях. Войска по Красной площади шли с оружием и боеприпасами. Техника — с полным боекомплектом, чего не было ни до, ни после парада 7 ноября 1941 г. Сразу после прохождения по Красной площади войска отправлялись на фронт. Артиллерийские части прибывали прямо с огневых позиций и после парада вновь их занимали.

«Военный парад способствовал укреплению морального духа советского народа и его вооруженных сил, продемонстрировав их решимость отстоять Москву. После парада произошел перелом в разговорах и настроениях, парад вдохновил армию и тружеников тыла на борьбу с оккупантами»[336].

На врага парад, прошедший на Красной площади, наоборот, произвел деморализующее впечатление. Ведь немцы готовили другой парад, объявив об этом в газетах и по радио.

В специальной листовке с обращением к войскам Восточного фронта руководители вермахта призывали: «Солдаты! Перед вами Москва! За два года войны все столицы континента склонились перед вами. Вы прошли по улицам лучших городов. Осталась Москва. Заставьте ее склониться. Покажите ей силу вашего оружия, пройдите по ее площадям. Москва — это конец войны. Москва —