От акта к актерству. Руководство Яна Фабра для перформера XXI века - Люк ван ден Дрис

схватку со временем, повторением, изнеможением, которая становится всё более интенсивной. Легкий как перышко, он постепенно тяжелеет. Грация адажио близится к внутреннему взрыву. Четко формализованная композиция движений начинает фонтанировать. Постепенно борьба приобретает очертания героизма, становясь внутренней драмой, конфликтом с собой и против себя. Но перформер спокойно продолжает движения в лобовой схватке с силой тяжести. Вариант сдаться даже не рассматривается. Он противостоит неизбежному. Он сопротивляется как физически, так и ментально.

Адажио/летать. Перформер Конор Доэрти

Красота в неудаче. Появляется возможность увидеть, на что способен человек, как благодаря силе и контролю рождается легкость. Но истинно человеческое кроется в конечном счете там, где машина дает сбой. Машина – анонимна, человеческое – индивидуально: по мере нагнетания усталости индивидуальное вырывается наружу. Борьба становится видимой благодаря упадку сил, потере контроля, выходящим на поверхность эмоциям. Единообразное всё больше уступает место индивидуальному прошлому (фону) и культурным различиям между перформерами. Дисциплина в конце концов проиграет своему заядлому противнику – повторению. Власть порождает протест: «Там, где есть власть, есть и сопротивление», – пишет Мишель Фуко в своей книге «История сексуальности»[66]: дисциплина, которой подвергается тело, в конечном итоге будет сожрана изнутри бесконечным повторением и, как следствие, измотанностью. Красота заключается в том, чтобы допустить и заключить в объятия этот разрыв, этот промах формы. И всё же перформер неустанно двигается, его борьба, стремление выполнять адажио как можно более совершенно, продолжается.

Подрыв дисциплины в этом упражнении касается и другого уровня: он демонстрирует, как балетная традиция уступает место авангарду. «Адажио» – буквальная цитата из балетной классики, которая столетиями была захвачена левитацией, возвращением к райскому состоянию человека, как это описывал Крэг. Простое растягивание времени в форме бесконечного повторения (упражнение длится минимум 45 минут) подрывает эту традицию, придавая ей новую перспективу. Форма, строго формализованные балетные коды разрываются под воздействием усталости, порождая новое содержание. Благодаря длительности упражнения тело по сути испаряется – проявляется эфирное тело. Сквозь утомление проступают недюжинная сила воли и выносливость, венчающие покрытое испариной тело, подобно нимбу. В этом смысле «Адажио» – ода классической балетной традиции и дисциплине как ее неотъемлемой части, а также стрелка переключения на пути будущего.

«Летать»

В то время, пока танцовщики с балетным прошлым выполняют «Адажио», остальная часть группы следует другим маршрутом. Их задача заключается в том, чтобы попытаться взлететь, иными словами, раскинуть руки, будто крылья, и подняться в воздух. Сразу после прыжка сила тяжести неизбежно возьмет свое и перформер упадет, но исследование заключается в том, чтобы упрямо продолжать верить, что вы однажды сможете летать, если достаточно долго пытаться и не сдаваться. Перформер использует свое необъятное воображение, чтобы ощупать воздушное пространство, наконец-то свободный, как птица с маленькими или большими крыльями, легкий, как канюк, или с огромным размахом крыльев, как у пеликана, с большим количеством взмахов, как у колибри, или парящий высоко в горах, как орел.

Вы прыгаете и летите. Снова и снова. Каждое падение заставляет верить, что в следующий раз непременно получится. Мечта взлететь бесконечно превосходит боль падения. Она проникла глубоко в сущность перформера, ощущается каждой клеткой, читается во взгляде. Глубоко внутри – одно сплошное воздушное существо. Осталось только немного подправить взмах крыльев или прыжок. Поэтому каждый раз вы пытаетесь снова, прыгаете и хлопаете крыльями. Но полет всё никак не выходит, и перформер пробует другие способы; возможно, поможет более высокий прыжок или более широкий размах крыльев. Всякий раз, устремив взгляд вверх – туда, где хотелось бы летать. Иными словами, вы пытаетесь всё сильнее, всё совершеннее. Каждым прыжком вы делаете свою жизнь не легче, а напряженнее, усталость используется, чтобы следующая попытка стала еще лучше, вы не боитесь рисковать, зная, что когда-нибудь непременно полетите.

Способность летать не в силе разбега – птицы не разбегаются, – а в ментальной силе поверить во что-либо, в воображении, способном возвыситься над всем остальным. Бесконечные падения – дело второстепенной важности, побочный продукт того, чего хочется достичь. Нужно побороть страх причинить себе боль и довериться своему телу, как это делают дети, – они просто встают и идут дальше. Не бояться упасть – первое условие умения летать. По сути, тело достаточно упруго и эластично, чтобы вынести каждое падение. При попытке прервать падение или воспротивиться ему становится только больнее. Настоящее испытание заключается в том, чтобы прорваться через собственный ментальный контроль, оставить страх позади и перейти в режим самовнушения, будто вы способны и будете летать. Вы можете летать подобно тому, как когда-то научились нырять в воду. Нужно лишь позволить воздуху приподнять ваше тело, а для этого и существуют крылья.

Всякий раз вы заряжаетесь этой внутренней верой: сидите в воображаемой клетке с открытой крышей, желая вылететь через нее в небо. Прыгаете во имя этой непоколебимой, глубоко укоренившейся веры, и чем больше вы прыгаете, тем сильнее ощущается состояние опьянения, экстаз истинно верующего. Схватку с силой тяжести необходимо выиграть; глаза, кожа, всё тело пышут жаром возможности обойти голую реальность. Вы преисполнены мужества, отваги неустрашимого героя и всё тело бросаете на борьбу. С каждым прыжком вы празднуете жизнь, отвоевывая доли секунды – длиною в жизнь – у смерти.

«Летать» – такой же вызов силе тяжести, как и «Адажио». Оба упражнения взывают к древней мечте человека расправить крылья и парить. Это мечта Икара с его крыльями из воска, подлетевшего слишком близко к солнцу. Мечта Ива Кляйна, который своей фотоработой «Прыжок в пустоту» будто вылетает с балкона. Мечта художника достичь невозможного. Есть миссия, и вы всецело ей отдаетесь. О том, чтобы сдаться, не может быть и речи: всякий раз вы собираете всю энергию, чтобы совершить следующий прыжок, который на этот раз точно увенчается успехом. Давняя мечта летать (и падать) в творчестве Яна Фабра датируется 1982 годом сценой из постановки «Это театр как ожидание и как прогноз», где тогдашний перформер Эрик Равенс в полете пытался вырваться из клетки. В качестве образца это упражнение используется и в других сценах и других образах, таких как Манеж в спектакле «Гора Олимп» (2015), Бой быков в «Я – кровь» (2001) или Лизать собственный половой орган в перформансе «Сексуальность безумия. Безумие сексуальности»[67].

Адажио/летать. Перформер Пьетро Квадрино

В этом упражнении неудача тоже живет в сердце красоты. Человек, продолжающий верить и падать, – прекрасная метафора короткого земного пути, именуемого жизнью. Но, помимо метафоры, это еще и очень конкретный физический опыт костей, зачастую