Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

И только глаза дона, очень выразительные, жили своей жизнью на лице, застывшем, словно маска.

Глядя в эти глаза: граф ощутил в них какой-то глубокий и таинственный мрак. Этот взгляд глядел — словно в душу, будто он мог говорить отдельно, напрямую с сознанием человека, он без усилий погружался в глубинную суть его разума.

Холодок прошёл по спине визитёра. Как он раньше не замечал этого? Дон, он словно диктует свою волю. Даже в таком состоянии. Рука, лежащая на плотном картоне, и грифель, сжимаемый узловатыми пальцами с пергаментом высохшей кожи, свидетельствовали о том, что человек до сих пор отдавал свои распоряжения всем окружающим.

— Я не задержу вас надолго, дон Рамирез. Мой отец, прими его душу Всевышний. Он говорил о вас в свои последние часы. Он хотел свидеться с вами. Так много нерешённых вопросов. Осталось.

Веки опустились на глаза обездвиженного мужчины. Он словно решил укрыться за ними, отгородится от всего мира. Слуги спешно отправились на выход, покидая спальню. Вот и дверь закрылась за последним из них. Сиделка, оправив полог, также привычно вышла в коридор.

Граф Альберто подошёл к канделябру, стоящему на рабочем столе хозяина апартаментов, взяв его в руки, поднёс и поставил рядом с больным на прикроватный узкий столик с резным орнаментом, что украшением вился вокруг столешницы.

Молча убрал прогоревшие свечи. Не снимая перчаток, достал из заплечного мешка две свечи, наполовину оплавленные. Смотрел в напряжённый взгляд мужчины, неподвижно лежащего и не сводящего с него взор, брови которого словно ещё больше вытянулись в горизонтальную линию, а губы застыли в злобном оскале.

Пальцы лежачего, они сжимали грифель с неимоверной силой, словно собираясь раскрошить его.

— Вы ведь знаете, что это за свечи, не правда ли, дон? Они вам знакомы. Мой отец… Он тоже успел их познать. Я не успел вам рассказать о его последнем послании. Когда он всё понял, то написал это. Я зачитаю, с вашего позволения.

Взяв лист, исписанный твёрдой рукой отца, что граф нашёл у него на столе, прочитал шёпотом одну их строк:

«— испытания и потеря близких, научили меня правильно оценивать происходящие вокруг события и окружающих меня людей».

— Вы же понимаете, о ком это он? Да, дон Рамирез?

Сложил и спрятал письмо в нагрудный карман.

— Отец мучился. Гортань, воздух и лёгкие доставляли ему сильное беспокойство. Боль её приносил каждый его вздох. Я не знал, что у него больные лёгкие. Он никогда не жаловался. Он ждал встречи со своей Марией. А вы? С кем хотели бы встретиться? Там?

Пальцы дона Рамирез, сжимающие грифель, что-то пытались начертить на картоне. Глаза, они были безумны.

— Уважаемый, остальные части комплекта сейчас зажжены в комнатах ваших подельников. Удивительно, но их хватило на всех. Вам я привёз самые лучшие, их горение продлится, наверное, около часа. Я задвину полог с этой стороны, скажу прислуге, что вы заснули, дабы свет с окна, он не мешал вам.

Одной рукой приложив объёмный платок к носу и рту, другой установив принесённые свечи в канделябр, граф аккуратно зажёг их маленьким, практически прогоревшим огарком.

Установленный максимально близко канделябр, ярко освещал лицо человека, который словно пытался что-то сказать посетителю, а затем поймать его взгляд. Тщетно. Тем не менее настойчиво и решительно, он словно приказывал посмотреть на него.

Неимоверные усилия и непослушное тело, окончательно измучили парализованного, закрыв глаза, он отключился.

Отойдя в дальний угол спальни и, не убирая платок от лица граф ждал, наблюдая. Как быстро плавился воск. Выйдя в коридор, отправился в гостиную.

По пути кивнул невзрачному, на первый взгляд служащему. Человек Ордена, он неукоснительно выполнит приказ. Уберёт огарки и поставит на место канделябр.

Приказал всем не беспокоить уважаемого дона, так как при совместном чтении последнего послания своего отца, высокородный гранд уснул. Ожидание. Просьба принести холодного вина и открыть окно. Ещё две четверти часа.

Дворецкий, посетивший его в гостиной, чинно и уважительно поклонился.

Граф Альберто де ла Серда посетовал, что дон уснул недослушав, о чём писал его отец перед своей кончиной, что он решил наведываться к нему позже, а сейчас пока не всё хорошо у него со временем, на днях хотелось бы обязательно попасть на аудиенцию к королю. Его проводили на выход.

Бриллианты брызг фонтана, что светились на солнце всеми цветами радуги. Какой контраст. Чудесный парк, экзотика цветов, широкие, дарующие тень ветви пальм и смерть, что притаилась за портьерами окон дона Рамирез, словно смотрящая ему вслед.

Вина, он не чувствовал её.

Пусть случится суд божий. Не он изготовил эти свечи, не он первым принёс их в дом. Он просто вернул то, что ему не принадлежало.

А дальше судьба распорядится сама.

*** Венеция.

— Принять участие в танцах? Ваша светлость?

Я недоумённо смотрела в лукавые глаза маркизы.

— Что вы, право. Я не думала об этом вовсе. К чему?

— Элеонор, она научит. У неё лучший учитель танцев во Флоренции. Анжелик уже берёт уроки. Это не сложнее вашей утренней разминки, княжна. А чтобы не оказаться в паре с незнакомцем, будем брать уроки вместе с нашими шевалье. А то вы головы не поднимаете, занимаясь расчётами. Не упускайте момент, дорогая. Жизнь так быстротечна.

Анна, ей уже далеко за тридцать, но как она прекрасна. Тонкие черты лица, изящество и благородство во всём. Тонкая талия и пронзительные глаза. Казалось, она вовсе не изменилась за эти годы.

— Возможно, Бланка с мужем приедут, оставив детей на матушку.

— Мадонна.

Я в восторге замерла.

Арман и Ивонн, приехавшие накануне и оставившие все свои дела на острове Мурано, были заинтригованы. Шевалье Вейлр не верил до последнего, что он также становится участником этого безумства. И всё же.

Интрига!

Вольта. Совершенно неприличный танец, состоящий практически из одних только поддержек, так недавно вошедший в моду. Танец парный, вся Венеция и Флоренция заразились его ритмами.

Когда в танце, Арман клал руки на талию Анжелик и поднимал её ввысь, девушка от восторга не могла остановить смех.

Смущённая и лёгкая как пушинка Элеонор, и очень бережный граф Антонио, не спускавший глаз с девушки.

Я и Ивонн, со скрупулёзностью истинных ювелиров старающиеся произвести все самые точные нюансы танца.

— Наш рисунок самый точный, ваша светлость, я гарантирую это.

И взгляд, тот самый, как когда-то на ярмарке в Париже.

— Жаль, Илоны с нами нет.

— Поддадим