Цена предательства: Месть по нотам - Lana Rubi

же трудно... — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но я не позволила им упасть. — Просто дай мне время, хорошо? Я обещаю тебе всё рассказать. Но только после того, как решу свои... дела.

Я посмотрела на него с мольбой, и в моём взгляде было всё — любовь, страх, отчаяние, надежда.

— А если твои дела опасны? — его голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Если они угрожают твоей жизни, как я могу сидеть и смотреть, как ты лезешь... да я даже не знаю, куда ты лезешь и зачем! — он провёл рукой по волосам, и я увидела, как дрожат его пальцы. — Виктория, я не могу потерять тебя. Не сейчас. Не так.

Его слова ударили меня сильнее, чем я ожидала.Не могу потерять тебя. Он сказал это почти шёпотом, словно сам испугался силы своих чувств.

И в этот момент я поняла, он тоже скрывает от меня что-то. Что-то важное. Что-то, что не позволяет ему довериться мне так же, как я не могу довериться ему. Мы оба стояли друг перед другом, раненые, испуганные, любящие и неспособные сказать правду.

— Просто поверь мне, — прошептала я, делая шаг к нему, но не коснувшись. — И подожди, пожалуйста. Ещё немного.

Он долго стоял и смотрел мне прямо в глаза. Я видела, как в его золотистых глазах плещется буря, желание обнять меня, защитить, увезти отсюда, от всего этого. И одновременно обида, боль, страх потерять то, что мы не успели даже назвать.

Мне так хотелось его обнять. Прижать к себе, почувствовать его сердце рядом с моим, услышать, как оно бьётся в унисон с моим. Успокоить его, сказать, что всё будет хорошо, что я люблю его, что...

Но я знала. Знала, на что он способен, когда дело касалось моей безопасности. Боялась его необдуманных решений, его драконьей ярости, его готовности убить любого, кто угрожает мне. Слишком много сейчас на него навалилось война, предательство, кража контрабанды, и ещё я — женщина, которая не может сказать ему правду.

Он как-то громко выдохнул, как обречённый, как человек, который принял решение, хотя оно разрывало его на части. Медленно, почти неохотно, взял мою ладонь и вложил в неё медальон.

Его пальцы задержались на моих на мгновение дольше, чем было нужно. Я почувствовала тепло его кожи, и это было почти невыносимо.

— Я очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, — сказал он тихо, и в его голосе было столько боли, что мне захотелось завыть от собственного бессилия.

Он развернулся и вышел из комнаты, не оглядываясь.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, и я осталась стоять посреди комнаты, прижимая медальон к груди, как последнее сокровище.

Он был обижен. Ранен. Возможно, даже разлюбил. Я не знала.

Потом он поймёт и простит, — убеждала я себя, чувствуя, как по щеке наконец скатилась одинокая слеза.Ведь простит?

Но в глубине души я знала — каждый день молчания, каждый день лжи отдалял нас друг от друга. И я не была уверена, что у нас осталось достаточно времени, чтобы всё исправить.

Глава 24

Глава 24

Ночь после ссоры с Дорианом я провела без сна, прижимая к груди медальон и слушая, как за окном воет ветер. Каждую минуту я ожидала, что дверь распахнётся и он вернётся, чтобы обнять, чтобы простить. Но он не пришёл.

Утром я проснулась с тяжёлой головой и пустотой в груди, но времени на сожаления не было. Признание Теодена, запертое в звуковом артефакте Морвена, уже лежало в моём тайнике, но отдыхать было некогда.

Удар по моему второму врагу — Алисии, пришёл откуда не ждали. Причём сокрушительный и официальный.

Утром в наш клуб прибыл личный поверенный Императора. Мужчина в застёгнутом на все пуговицы парчовом камзоле, высокомерный и чопорный, протянул мне свиток, заверенный тяжелой золотой печатью. В официальном приглашении «Призрачной Деве» предлагалось занять место абсолютной примы Императорского театра в столице.

Это была не просто должность, а высшая честь, о которой любая исполнительница могла только молить богов, и которую не так-то просто было заполучить. Слухи о моем голосе и выступлениях уже давно просочились за пределы Валькура, дойдя до самых высоких покоев дворца. Император, известный своим утонченным и требовательным вкусом, услышал об удивительной певице, покорившей провинциальную знать, и тут же возжелал видеть это новое сокровище на своей главной сцене.

Однако путь к трону примы лежал через испытание. Мне предстояло предстать перед императором и в прямом состязании доказать своё превосходство над нынешней фавориткой — Алисией. Но я знала, что Император не мог упустить шанс заполучить то, чем восхищалась уже почти вся знать. И я не собиралась его разочаровывать.

Моё обязательное выступление было назначено в столичном дворце, на грандиозном балу, куда была приглашена вся элита империи. Включая Эдмунда и Алисию.

Мы отправились туда вчетвером: я, Морвен, Эн и Борк. Дориана с нами не было. Морвен сказал, что у Дориана дела на границе и он присоединится к нам позже. Это и радовало, и в то же время пугало. Наши отношения висели на грани, но на грани чего, тоже было непонятно. Любви? Доверия? Терпения?

Экипаж мчался по дороге к столице, и я смотрела в окно, не видя проносящихся пейзажей. В голове крутились обрывки вчерашнего разговора, его боль, его слова:«Я очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь» . Знаю ли я? Или я просто мчусь в пропасть, удерживаемая лишь жаждой мести?

Когда мы вошли в огромный дворцовый зал, залитый светом тысяч магических свечей, я отбросила сомнения. Сейчас не время для слабости. Сейчас время действовать.

Я сразу нашла её глазами в толпе. Алисия стояла, бледная как смерть, вцепившись ногтями в своё платье. Мой триумф автоматически растоптал её карьеру, навсегда отбросив бывшую приму на задний план, в серую тень забвения. Она злилась так, что воздух вокруг неё едва не горел, но сделать ничего не могла. Воля правителя была абсолютна.

Первой объявили Алисию. Она медленно поднялась на сцену. Сегодня на ней было строгое, глухо застегнутое платье глубокого фиолетового цвета. Казалось, она уже хоронила себя.

Надо было её видеть. Бледная, с безумно бегающими глазами, она изо всех сил пыталась унять мелкую, нервную дрожь в руках. Она выпрямила спину, втянула воздух и открыла рот. Но это была уже не та Алисия, что покоряла залы. Психика, изъеденная ревностью и злостью,