На северо-западных рубежах. Противостояние с Финляндией и Эстонией. 1917-1956 - Михаил Юрьевич Васьков

деньги были куплены или построены 4 бронепоезда, 4 броневика, 6 танков английского производства, 2 аэроплана, десятки новых орудий. Были оснащены полторы тысячи кавалеристов. Правда, аэропланы не летали, на танках не оказалось движущих цепей, английские пулеметные ленты не подходили к нашим «максимам»…

Несмотря на растущую неприязнь и враждебность солдат ЭНА к русским, вообще, и белым, в частности, эстонское командование, ввиду признания Юденичем независимости Эстонии, так же, как и весной, придало в помощь белогвардейцам две свои дивизии.

28 сентября 1919 года всё это воинство двинулось на восток. Основной удар вновь решили наносить на петроградском направлении. На лужском же и гдовском направлениях наносились лишь второстепенные, отвлекающие удары. На псковском направлении шла позиционная война с боями местного значения.

В начале октября восточнее Нарвы оборона красных была прорвана, и РККА снова стала откатываться назад. 12 октября белые взяли Ямбург (где эстонцы вновь остановились). Следом за Ямбургом СЗА овладела Лугой, Гатчиной, Красным Селом, Царским Селом, Павловском, и в двадцатых числах октября вышла на ближние подступы к Петрограду. Юденич из Нарвы телеграфировал: «Генералу Родзянко приказываю с 3-й дивизией взять Петроград».

19 октября в своем первом номере, вышедшем в Гатчине, газета Северо-Западной армии «Приневский край» вдохновенно призывала соратников сделать еще один, последний, бросок и войти в бывшую столицу империи освободителями. Главным редактором газеты стал один из самых известных «северо-западников» – замечательный русский писатель, поручик Александр Иванович Куприн. (Писателя, проживавшего тогда в Гатчине, как офицера запаса, мобилизовали.) Второй поход Юденича на Петроград и свой боевой путь он опишет потом в так и не опубликованной в СССР повести «Купол Святого Исаакия Далматского». Название символично – с Пулковских высот, докуда в ходе наступления дошли «северо-западники», был виден сияющий на осеннем солнце купол Исаакиевского собора. Белые воины, завидя его, радовались, обнимались, крестились, думая, что скоро конец войне, и победа близка…

Однако так же, как и весной, белогвардейцами были допущены серьезные стратегические просчеты, повлиявшие на ход всей кампании: во-первых, они вновь распылили силы на разные направления (на главном, петроградском, наступало не более 30 тыс. человек, включая эстонские части и Западно-Ингермандандский добровольческий полк, набранный из местных финноязычных народов – финнов-ингерманландцев, ижоры и води), а во-вторых – опять не перерезали ни Николаевскую железную дорогу, связывающую Питер и Северо-Запад России с Москвой и центральными губерниями, ни Витебскую железную дорогу, связывающую Питер со Смоленском и Восточной Белоруссией, где у власти также были большевики.

Это позволило председателю Реввоенсовета РСФСР Лейбе (Льву) Давидовичу Броншейну (Троцкому) оперативно перебросить под Питер свежие войска из Москвы, Вятки, Котласа, Тулы, Костромы, Витебска и Смоленска. Кроме того, в самом граде Петра были проведены несколько массовых мобилизаций. Таким образом, красным удалось создать многократное превосходство над противником, и 21 октября наступление Северо-Западной армии было остановлено, а на следующий день РККА перешла в контрнаступление.

Давайте вместе почитаем директиву «самого человечного человека» – председателя Совета народных комиссаров РСФСР Владимира Ильича Ульянова (Ленина) «товарищу Троцкому» от 22 октября 1919 года: «…нельзя ли мобилизовать еще тысяч двадцать питерских рабочих плюс тысяч десять буржуев, поставить позади них пулеметы, расстрелять несколько сот и добиться настоящего напора на Юденича?».

Перó (партийная кличка Броншейна-Троцкого) точно выполнил указания Ильича. В Питере и Кронштадте были сформированы дополнительные отряды для отпора «золотопогонникам и старорежимникам». На Пулковских высотах с красной стороны в бой в буквальном смысле пошли смертники. Взятые белыми в плен или перешедшие на сторону Юденича добровольно на допросах показывали, что в атаку красные комиссары их, действительно, подгоняли пулеметами, а в качестве стимула «для храбрости» давали кокаин. Вот вам и «Все на борьбу с Юденичем!» и «Все на защиту Петрограда!», как когда-то учили наше поколение в советской школе.

По самым скромным подсчетам, в районе Пулкова, полегло до 10 тысяч красных бойцов. Столько же было взято в плен или перешло к белым добровольно. А теперь почитаем архив белой эмиграции: «Красные солдаты большей частью происходят из восточных губерний, в основном, восемнадцати-девятнадцатилетние, насильно мобилизованные юноши, плохо одетые, производящие впечатление изголодавшихся. [В Красной армии] они получали ¼—½ фунта хлеба и ничего более. Большинство из них прибыло в Петроград для первого [начального военного] обучения и через короткое время было отправлено на фронт. На вопрос, почему они сражаются против белых, получался всегда один и тот же ответ, что в случае уклонения – расстреляют».

Между тем в СЗА снова, как и весной – летом, стала ощущаться нехватка боеприпасов и продовольствия. В начале ноября измученные «северо-западники», не имея более свежих сил в резерве, истощив боеприпасы, начали отступать на запад перед превосходящими более чем втрое силами противника. Вместе с белыми полками отходили и тысячи беженцев – представители прежних правящих и имущих классов, а также интеллигенции, духовенства, мещан, крестьян, которые уже познали на себе все прелести большевистской власти и больше не хотели испытать их вновь.

14 ноября после упорных оборонительных боев «северо-западники» оставили Ямбург, а 16 ноября тыловые обозы СЗА с ранеными, пленные красноармейцы и русские беженцы уткнулись в контрольную линию восточнее Нарвы. Ее обустроили еще немцы, которые, как мы помним из истории, оккупировали Эстляндию и другие бывшие Остзейские губернии Российской империи в соответствии с пунктами сепаратного Брестского мира, подписанного в марте 1918-го Германией и большевистским правительством России.

Контрольная линия представляла собой проволочные заграждения и тяжелые деревянные рогатки, густо оплетенные колючей проволокой. Поверху был пропущен электрический ток, а по периметру то тут, то там виднелись пулеметные гнезда и батарейные расчеты. Позади в полной боевой готовности стояли подразделения ЭНА. Разрешения на проход в Эстонию и тем более на переправу на левый берег Наровы эстонцы давать не спешили…

Меж двух огней…

Мнение высшего военно-политического руководства Эстонской Республики в отношении прохода прижатых красными к правому берегу Наровы частей Северо-Западной армии и беженцев на территорию Эстонии (тем более – в контексте наметившихся между Ревелем-Таллином и Москвой мирных переговоров) было однозначным: свободного прохода не будет!

Главком ЭНА Лайдонер заявил: «Как вожди, так и солдаты Северо-Западной армии ненавидят идею самостоятельности Эстонии, поэтому было бы непростительной ошибкой и величайшей политической глупостью позволить такой враждебной силе, как СЗА, перейти границу нашего государства». Эстонское правительство в своем декабрьском меморандуме (переговоры с большевиками уже начались) высказалось даже еще категоричнее: «Было бы безумным самоубийством разрешить дезорганизованным враждебным массам перейти границы Эстонской Республики, а тем более собраться в тылу Эстонской Народной армии, которой нужны все ее силы для отражения бешенных атак военных сил Советов».

На позицию Ревеля-Таллина повлияли и события в соседнем