Кровь зимы - Екатерина Насута

Свинство полное.

— Почему ты волхв? — она задержала взгляд на паре девушек в светлых платьях и шляпках из соломы. В руках девушки держали корзинки. И выглядели до того миленькими, что это прямо взбесило.

— Потому что проклятье получил и я. Мне было года три, когда поднесли игрушку… красивую, — Белогор надавил на что-то и перчатка доспеха соскочила с руки.

Не с руки. Просто.

Руки у него не было.

— Пальцы сгнили, да и дальше пошло… отец принёс меня в храм, положил на алтарь и воззвал… пообещал, что если я выживу, то он посвятит мою жизнь Перуну. И сдержал слово.

Перчатка вернулась на место.

— Перун… он… такой…

— Суровый?

— Да. Но не злой. И не подлый. И в спину не ударит, — говорить с другими людьми было сложно.

— Именно, — кивнул Белогор. — В этом и беда… когда-то мы держали власть по праву силы, но не всем это нравилось… не важно.

— Не важно, — Кая не стала спорить. — Так почему… та девочка. Ты разозлился?

— Да нет. Это ещё не злость.

— Ей будет плохо в храме?

— Не знаю. Тут по-разному. Многое зависит от дара. Сильных берегут. Обучают. Они становятся опорой. И порой достигают таких высот, что всяким там княгиням и не снилось. Но на это нужен не только дар, но и характер. У девчонки его нет. А если нет характера, то… сломают и будут использовать.

Кая кивнула.

Это понятно. Характер и сила духа не только в храмах нужны. В Трущобах тоже слабости не спустят.

— Вообще сильной кровью не разбрасываются. Наоборот, её стараются не отпускать из рода. Разве что выйдет поменять на кого-то с иным, более нужным даром. Или свести, когда жрицы дают совет… но тогда тоже сложно. Подписывают договор о детях, а там все зыбко… но вот так взять и отдать храму? Когда о том не просили? Нет, конечно, о щедрости княгини узнают все. И на словах восхитятся…

— А не на словах?

— А не на словах поймут, что она просто избавилась от девчонки. Уж не знаю, чем там не угодила. Или ее матушка. Или Скопина… тут уж не спрашивай. Сама разбирайся. Кстати… если вдруг княгиня решит снова кого-то подарить, то дарить она может лишь тех людей, которые являются личным ее имуществом. Или принадлежат ее сыну, если он позволяет распоряжаться ими. Но те, кто носит на себе цвета Скопиных — отныне твои.

— Люди? — уточнила Кая, потому что в голове как-то оно не укладывалось.

— И люди в том числе. Бастион — это не просто слово. Это… земля. И источник силы, дарованный свыше. Огонь, который горит в сердце Бастиона, питая его стены, делая их непреодолимыми для тварей. А еще наделяя силой тех, кто рожден в его стенах. Чтобы получить эту силу взамен от того, кто правит Бастионом. Там все связано, Ладимира Скопина.

Кая поморщилась.

Что за дурацкое имя? Ладимира… ну не она это. Она столько лет Каей жила, и теперь что, наново привыкать? Похоже, что привыкать.

— Не морщись. Как только поймут, что имя тебе не по вкусу, тебя будут называть по имени даже тогда, когда в этом нет нужды.

— Зачем⁈

— Затем, чтобы ты злилась. Когда человек злится, он не думает. А когда не думает, то совершает ошибки. И поймав его на этой ошибке, можно… многое можно. Или убить, или спасти, оставив должником…

Кая снова посмотрела в окно.

Солнце.

Такое яркое. Там, в Трущобах, солнце было тусклым. Стена отсекала ледяные пустоши, но с небом справиться ей было не под силу. И оно наползало, растекалось сизой хмарью. Солнцу в нем было душно. А тут… ясное, яркое такое. И Кая с трудом сдерживалась, чтобы не высунуть руку, поймать немного этого вот солнца.

— Чего вам не хватает? — спросила она тихо.

— Поясни?

— У вас небо чистое. Синее. Солнце. У вас тепло. Ветра досюда не дотягиваются… твари, если и бывают, то… вряд ли часто, так? И вон… улицы, дома. люди такие… нарядные. Они гуляют. И не знают, наверное, каково это, засыпать, когда брюхо липнет к позвоночнику. Или с куском шкуры снежного зайца…

— Они вонючие.

— Ты ел?

— Случалось.

Кая отвернулась от окна.

— Зачем? — в голове не укладывалось, что княжеский сын ел такую погань.

— Только печень. В ней концентрация силы выше всего. Но заяц — это ладно… ты бы знала, как воняют кабаньи яйца!

— Я знаю. Я их добывала.

— Ты выходила за стену⁈

Вот чего он удивляется-то. Кая пожала плечами.

— Там все выходят за стену.

— Это запрещено!

— Ой, да ладно… твой кабан тебе яйца, небось, не сам принес. И заяц не по доброй воле припрыгал.

Надо же. Белогор чуть покраснел. И рот открыл. Рыжие легко краснеют. А туда же, будет её учить, как себя