Кровь зимы - Екатерина Насута

— Опять⁈

Этак в Кае крови вовсе не останется.

— Кровь — это золото богов, — Белогор произнес серьезно. — И когда кровь покрывает его, он загорается… у нас. Вспыхивает пламя. Яркое… я такого никогда не видел. Это значит, что камень очнулся, ожил. И ответил. И тут надо брать.

— Пламя?

— Силу. Столько, сколько выдюжишь. И потом еще больше. И еще немного. В какой-то момент ее станет столько, что ты утратишь понимание того, кто ты и где. Да и не будет иметь значения, кто ты. Имя. Род. Близкие, родные. Клятвы. Привязанности и ненависть. Это всё станет неважным. Пламя звало меня, обещало покой, какого я никогда не видел, не знал, и я чувствовал огромное желание стать его частью, того вечного огня, который пылает в сердце мира… и очень важно удержаться. Если сумеешь — обретешь силу.

— А если нет?

— Тогда… тогда об исполнении пророчества можно не беспокоиться.

И улыбка стала ещё шире.

— Ты в него веришь?

— Верховный верит. А он… он знает много.

— Он твой учитель?

— Да. Напугал тебя?

Кая пожала плечами.

Страх она ощутила в тот момент, когда Петеплутова тропа дрогнула и, вывернувшись змеиной шкурой, вытолкнула Каю в комнату, прямо в руки старика. И когда смуглые пальцы перехватили ее руки, сжали, дернули, заставив выпрямиться. Она увидела его глаза.

И почуяла силу, скрытую в этом теле.

И нет, не испугалась. Скорее поняла, что человек опасен. В Трущобах быстро учатся видеть опасных людей. А он отпустил её, отступил на шаг и протянул руку. И Кая поняла, что лучше бы принять эту руку.

И приняла.

Оперлась.

— Зверя своего успокой. Звери сильно за людей переживают, — сказал Верховный жрец. — Ни к чему оно… у меня нет намерений навредить тебе, зимнее дитя.

Пальцы Верховного на ощупь были как старое дерево, такое, которое на той стороне. Там у деревьев кора толстая и гладкая, и ещё прочная, чтобы выдержать морозы, когда наступает время Диких вьюг. Но в то же время она темна и пьёт солнечный свет, крадёт крупицы небесного тепла, чтобы разогнать их по жилам в краткие минуты затишья.

Только деревья никогда не прятали в себе столько сил.

— Вы…

— Я служу Старшим, дитя, — Верховный помог подняться на ноги. — Что ж… присаживайся. И рассказывай.

— Что рассказывать?

— Как ты очутилась в трущобах. И почему не пыталась попасть домой? Ты ведь была уже не маленькой, когда пропала. Ты многое понимала. Многое уже умела. Что тебе помешало вернуться, Ладимира?

Чужое имя.

Вот настолько, что прямо слышать неприятно.

— Я… не знаю, — сказала она и, задрав голову — Верховный оказался неожиданно высок — застыла, не способная взгляд оторвать. А разве бывает, что у человека один глаз белый с тонкой черной дужкой, а другой — черный, и с белою дужкой. И дужки эти видны ясно, ярко. — Я не помню. Я ничего не помню… из того, что было раньше. Совсем ничего.

Деревянные пальцы сжимали её руку. И приходилось говорить, потому что молчать, когда на тебя так смотрят, невозможно.

— Меня нашел Крыс. Там, за стеной. Так он сказал. Я была голой и в крови. И всё… он ничего не знал…

— Не ври.

— Он тогда не знал, кто я, — поправилась Кая. — Потом… он, по-моему, до конца сам не верил. Рассказал недавно, когда понял, что умирает. Велел идти в храм.

— Разумный человек.

— Я собиралась. А там… всё вот… случилось.

И волосы у него тоже странные.

Белые и чёрные. Если просто взглянуть, то кажется, что они белоснежны, как… как не пойми что, потому что в жизни Кая не видела ничего, настолько же белого. Но как в этой ослепительной белизне умудрялся прятаться черный цвет?

А вот поди ж ты…

И когда Верховный жрец склоняет голову, чернота побеждает белы.

— И воспоминаний никаких не было?

— Сны. Зал. Голем. Голоса. Но обрывки фраз и только.

— Ясно. Что ж, девочка… замуж хочешь?

— Нет.

— За него?

— Нет.

— Он княжич, если так-то.

— А какая разница?

Смех у Верховного тоже странный, вроде мягкий, а в то же время от него жутью веет.

— Видишь, Белогор, невеста не согласна… ладно, будет свадьба или нет, это лишь богам ведомо, да и то не наверняка. Ты, девочка, сейчас закроешь глаза и позабудешь, что слышала.

Лба коснулась теплая деревянная ладонь.

И Кая послушно закрыла глаза, чтобы очнуться уже там, на лестнице, перед княгиней Скопиной-Волковой. Или всё-таки наоборот надо? Волковой-Скопиной? Как оно положено? Чтоб по первому мужу сперва? Или по второму? А если третий появится? Его последним будут называть или первым?

А если пять?