Кровь зимы - Екатерина Насута

— Бедняжка. Я её понимаю! Эти создания ужасны… я сама не могу выбросить из памяти тот день, когда едва не потеряла сына…

И в черноте глаз вспыхнуло пламя.

Вспыхнуло.

И погасло.

— Не стоит, матушка… главное, что все закончилось хорошо.

— Документов у девочки не было, — спокойно продолжил Белогор. — И я решил проверить кровь. Мало ли… тем паче, что моя гончая сделала стойку, а она чует скрытую силу. Признаться, надеялся, что приведу в храм новую жрицу, а вышло…

— Пути богов неисповедимы! — важно произнес Святовит.

И чуть нахмурился.

Наверняка тоже слышал звонкий переливчатый смех…

А судя по тому, как исказилось лицо княгини, не только он…

— Улыбайся, — прошептал Белогор на выходе из храма. И так, что Кая едва разобрала слова. Он и придержал, позволив княгине пройти вперёд, а после уже сам двинулся, не следом, но рядом, чуть отстав. И в этом порядке движения тоже был смысл. Но Кая его не понимала. — Запомни, что бы ни случилось, нужно улыбаться. Даже когда тебе страшно или плохо. Особенно, когда тебе страшно или плохо. И больно. И хочется сбежать.

— Почему? — рука Каи лежала на броне.

Сейчас этот бронированный кулак казался единственной надежной вещью в таком новом и странном мире. Ступала Кая медленно, не находя в себе сил отвести взгляд от безмятежного лица княгини. Ступеней в храме много. Узкие. Высокие. Словно специально сделаны такими, чтобы, если вдруг полетишь вниз, то уже и не встанешь. И во взгляде черных глаз, когда княгиня оборачивалась, чтобы убедиться, идет ли Кая за ней, чудилась надежда, что Кая споткнется.

Полетит.

И избавит Скопину от необходимости что-то делать самой.

— Именно потому, чтобы никто не догадался, — он придерживал ее, этот странный чужой человек, который вдруг умудрился оказаться близким. — Иначе добьют.

— Она улыбается.

— Конечно. Она знает правила.

— Она благодарила богов…

— Потому что от неё этого ждали.

Кая кивнула.

Кто ждал?

Зачем?

И на что они потратили ещё несколько часов жизни? Там, в храме?

Торжественный молебен провёл сам Святовит. И это было, пожалуй, красиво, потому что храм наполнился огнями. Желтыми, белыми, красными. Они подсвечивали камень, из которого были сделаны статуи, и те начинали светиться, как и стены, и крыша.

Звенели голоса певцов, призванных ради такого случая.

И собственный княгини присоединился к ним, а потом и второй, той, незаметной, и оказалось, что у неё не просто голос. Что он вьётся волшебным узором, скользит меж прочих, не теряясь, но уводя их за собой, собирая… и Кая даже заслушалась. А когда оборвалась песня, испытала разочарование вместе с желанием услышать её снова.

Но время песен прошло. И наступило время даров.

Их захватили много.

Резные шкатулки, одну из которых сунули Кае в руки. И она послушно понесла эту шкатулку к подножию статуи Переплута, и крышку откинула.

И поставила.

И отступила…

Ещё подумала, зачем ему вонючий песок. А при мысли этой споткнулась, но упасть не позволил Белогор. Подхватил. Поставил.

— Надо же, — произнес он задумчиво. — Княгинюшка задобрить желает. Алмазной соли не пожалела.

Чего?

Но задавать вопрос Кая не рискнула. Не место. И не время.

Были и другие шкатулки.

С речным жемчугом. С ароматными маслами и серебром. С украшениями, с тканями… и дары всё несли и несли, будто Скопина и вправду рада, будто только и ждала, что возвращения Каи. И казалось, что это никогда не кончится. Но нет, княгиня, поклонившись ещё одной статуе, распрямилась-таки.

Хлопнула в ладоши. И в воцарившейся тишине голос её прозвучал на диво громко.

— И раз уж вышло так, что храм лишился жрицы, пусть и не по нашей вине, я обязана возместить эту утрату. Светела, подойди, дитя…

Одна из сопровождавших княгиню девушек сделала шаг. Маленький такой, будто всё ещё надеясь, что ослышалась.

— Подойди, — в голосе прорезались стальные ноты. — Не бойся… Святовит, посмотри… разве не хороша она? Она юна, но дар её горит яркою свечой. Это дочь моей любимой служанки, и я думала оставить её близ себя, но теперь понимаю, что просто-напросто не имею на это права…

Девочка и дышать перестала.

Она моргала часто-часто.

— Заверяю тебя, что она здорова и вошла уже в возраст невесты, и потому, вручая это дитя твоим заботам, я надеюсь, что ты найдешь ей место в этом большом доме. И собственный путь, который возвысит её через служение.

— Вот… п-паскуда, — тихо-тихо прошептал Белогор.

И больше ничего не сказал.

А княгиня словно и не услышала. Хотя Кая не сомневалась — всё она слышит. Распрекрасно. Но Скопина, взяв девушку за руку, подвела её, онемевшую, кажется, окончательно потерявшуюся, к Верховному.

— Её пальцы ловки. Она обучена вышивать и шелком, и золотом, и каменьями разными. Грамотна,