Поэт ненаступившей эры. Избранное - Николай Иванович Глазков

что хлеб, ржана.

Не со мною спит

Не моя жена.

Прежде я скорбел,

Проклиная быт,

Видя сей пробел:

Не со мною спит.

Но явилась ты,

И вопрос решён.

Пролетят, как дым,

Ласки прочих жён.

Я весь мир куплю

За свои грехи.

Я тебя люблю –

Я пишу стихи.

Роль стихов исключительно эхова.

Никогда я в стихах не робел.

Ну а ты от меня ты уехала,

Так что в жизни моей пробел.

Чтоб трудности дорог брать,

Как говорится, с бою,

Тебя я должен трогать

И видеть пред собою.

И в папиросном дыме

Должна являться ты мне.

Ты редко являешься, я не рад

И нынешним днём недоволен.

Стихи сочиняю про Поэтоград, –

Не то пацифист, не то воин.

Может, я недоволен эрою,

Той, которая надоела,

И кричу ей: «Не надо, эра!»

Что не надо? И что я делаю?

Я готов заниматься проводом.

И сжигаю свои корабли.

Всё, что есть, пропадает пропадом,

Остаётся лишь чувство любви.

Всё уходит куда-то,

Себе самому вторя.

Мира не агитатор,

А развлекатор я.

Миром отверженный с детства,

Я постигаю глубь:

Лучшее агитерство –

Рубль.

Лучше быть в мире сотым,

Чем в лучшей деревне первым.

В мире доступно всё там

Только писательским перьям.

Я писатель белых ворон,

Не поверивших в истуканов.

Что услышал я в хоре времён?

Звон стаканов.

А наша жизнь такое что?

В какой тупик зашла?

Она не то, не то, не то,

Чем быть должна.

Жаль дней, которые минуют,

Бесследьем разозля,

И гибнут тысячи минут

Который раз зазря.

Жду как дурак отрадну весть,

Которую-нибудь,

И время, лучшее, что есть,

Расходую на путь.

А путь – бессмысленный тупик,

И не хватает водки,

В которой скорбеть привык,

Но жизнь прекрасна всё-тки!

И тем обидней для меня,

Что жизнь хорошую такую

Неостроумно променял

На чёрт знает какую.

Пускай говорят, рай на ад променял –

И вот: не течёт вино в ад.

Пускай и не то говорят про меня.

А я? Нет! Я не виноват!

Какою должна быть – на жизнь-лотерею

Не я променял. Так живётся теперь

И чудно, и трудно,

но преодолею

Трудности всех путей, поверь.

А перед тем была любовь,

Что проходила мимо.

И исчезала средь клубов

Махорочного дыма.

Я лучший после Маяковского

Поэт эпохи, а она

Глупее, чем жена Чайковского,

Не понимает ни хрена…

Она мне нравится как женщина.

Хотя я знал, что только вещь она.

Пришла пора: как ей подобные,

Она смешалася с толпой,

С собой увлёк людской потоп её,

Когда я встретился с тобой.

Всё то же чувство пережитое –

Из побрякушки только в меч.

И увлечён теперь я Лидою.

Пиши стихи, противоречь.

Ступай, как говорят, навстречу

Удаче и врагу.

Согласен. Не противоречу.

Желаю и могу.

Не жди меня, но я вернусь.

Разлуки – пустяки.

Смотри: я вовсе не ленюсь

Писать тебе стихи.

Не жди меня; но я вернусь.

Разлуки – ерунда.

Сказать я только не берусь,

Вернусь к тебе когда.

Человек предполагает,

А Господь располагает.

Если это совпадает,

Человеку хорошо.

А мне с тобой хорошо или скверно?

Отчасти чудесно, и трудно отчасти,

И, может быть, плохо; но завтра, наверно

И верно, придёт огромное счастье…

Так плохо – значит, эдак – здорово, –

Так я предполагал вначале,

И так и эдак лишь две стороны

Одной и той медали.

Любовь моя, быстрее рек теки,

И мысль моя, в стихи сложись.

Так надобно для диалектики,

Которой имя наша жизнь.

Ты для меня любви название,

И смысл любви, и цель путей.

Тебя любить – моё призвание,

Как жить – призвание людей.

Исход любви не смерть, так старость,

На время – стоит ли труда? –

Я помню: мы с тобой расстались

И я побрёл. Куда? Туда.

‹…›

Дорогая и самая милая!

Все желания истребя,

Буду вечно хотеть в мире мира я,

Настоящих стихов и тебя.

1945

По Глазковским местам. Поэма 1946 года

Наш прошлый и не пошлый опыт

Воспоминаньями богат, –

И потому потомки могут

Отметить улицу Арбат.

Арбат горбат. Ещё не скоро,

Припоминая нашу старь,

Проспектом назовут Глазкова,

Быть может, эту магистраль.

По улице дул ветер резкий,

Ероша волосы висков,

И от Арбатской до Смоленской

По ней бродил поэт Глазков.

Был этот ветер очень мерзкий,

В пустынных трубах завывал,

И от Арбатской до Смоленской

Бродил Глазков, не унывал.

А бездна звёздная бездонна,

И мир покрыт всемирной тьмой,

И уходил Глазков из дома,

И приходил Глазков домой.

Был дом Глазкова трёхэтажный,

Недолговечный для веков.

Какой был дом, совсем неважно,

А важно, что там жил Глазков.

Глазков шатался по Глазковским,

Очаровательным