Поэт ненаступившей эры. Избранное - Николай Иванович Глазков

местам,

И кто бывал в Спасопесковском,

Его, наверно, видел там.

Там небывалое бывало

Назло бывалой суете,

А по Никитскому бульвару

Был дом, скончался Гоголь где.

Там Яхонтов во время оно

Читал стихи подряд раз сто,

И было внетрадиционно

Его большое ремесло.

Он был подвижник. Смерть нелепо

Взяла, с собою унеся;

Но всё равно: бросаться в небо –

Так нельзя.

Тряхнуть приятно стариною,

Увидеть мир в табачном дыме

И вспомнить мир перед войною,

Когда мы были молодыми,

Тянулись к девочкам красивым

И в них влюблялись просто так,

А прочий мир торчал, как символ, –

Хорошенький, как Пастернак.

А рядом мир литинститутский,

Где люди прыгали из окон

И где котировались Слуцкий,

Кульчицкий, Кауфман[4] и Коган,

Где каждый раз сбиралось вече,

Был пьян Луконин, как гусар,

Одних уж нет, а те далече,

Как Саади некогда сказал.

Но ежели всмотреться в корень,

То это верно не совсем:

Живёт и здравствует Луконин

В том домике, который семь.

Огромные поэмы пишет

И издавать их не спешит

А впрочем, счастия не ищет,

И не от счастия бежит.

А Кауфман, весёлый малый

И не кричащий караул,

Со своей женою Лялей

Живёт Мархлевского на ул.

И Кауфман по убежденью

Примерно был такой, как мы,

Но он с Глазковым расхожденье

Имел по поводу зимы.

Зима – паршивейший сезон,

И, если говорить серьёзно,

Хоть и вдыхаю я озон,

Но не переставая мёрзну.

Хоть пыли нет и комаров,

Дыханье холода сквозное

Гораздо хуже вечеров

Очаровательного зноя.

А возле стен и возле башен,

Возле Каменного моста,

В переулке во Лебяжьем

Жил Саша Межиров, мастак.

Прохожие там очень редки,

Стоят дома зубчатые.

Ещё квартира там и предки

Серёжи Наровчатова.

Глазков беседовал с Серёжей

Как с собутыльником стиха.

Серёжа был такой хороший.

И говорил «ха-ха».

Так я в году сорок шестом

Отметил не одну обитель,

Слагая о себе самом

Справочник-путеводитель.

1946

Третий берег

1

Так надо. Вечно я

Глазею на

Первую встречную:

Она или не она?

Иду и думаю,

Когда иду,

Тогда про ту мою

И эту ту.

А в ночь угрюмую,

Когда темно,

Иду и думаю:

Что мне дано?

Что дано? Ничего не дано.

Не даётся оно, а берётся,

Надоело давным-давно,

Что за всё это надо бороться.

Мне даны причитанья причуд,

Неоткрытых открытий высоты,

Мысли, что мудрецы перечтут,

А глупцы превратят в анекдоты.

2

Ты не можешь хотеть и не хочешь мочь,

Хорошо быть с тобою на «ты»,

Я тебя люблю. Перед нами ночь

Неосознанной темноты.

Пусть желанье моё исполнится,

И, стихами отражена,

Ты моя, если хочешь, любовница,

Если вывески любишь, жена.

Пусть желанье моё исполнится,

Через несколько лет всё равно,

Будет новое что-то и вспомнится,

Как меня обмануло оно.

3

Всё, что ничтожно, уничтожу

В своих стихах, а ночь, как негр.

Ходульный образ, ну и что же?

А ничего. Белеет снег.

Не согревает белый снег,

Как белое вино.

Кабы растаял белый снег,

То было бы темно.

Он освежает ночью всех,

Снежинки – светляки,

Ещё походит белый снег

На белые стихи.

А на мои стихи белснег

Нисколько не похож,

Ибо растает он к весне.

Растает. Ну и что ж?

Непохожа ночь на нож,

Даже если нож не остр,

Мост на берег был похож,

Берег был похож на мост.

И не ехали цыгане,

Не мелькали огоньки,

Только где-то под ногами

Снегом скрытый лёд Оки.

Мост над речкой коромыслом,

Ты на Третьем берегу,

Я тогда о чём-то мыслил,

Если вспомню – перелгу.

‹…›

5

‹…›

Я, по всей вероятности, балагур,

Обязательно будь моей –

И ты отдашься на берегу,

На берегу морей.

И ещё хорошо, когда нас только двое,

Я сильнее тебя, ты меня красивей,

Чёрное море, Каспийское море

На географической карте России.

Мне светло и тепло в темноте и зимою.

И пускай за окном заморозило,

Но меня согревает Каспийское море,

Величайшее в мире озеро.

6

Человек предполагает,

А Господь располагает,

Если это совпадает, –

Человеку хорошо.

Так как милая моя

Не понимала ничего,

Сама не знала, отчего

Не понимала ничего.

Она однажды ду-ду-ду,

Я удержать её не мог,

В последнюю секунду ту

Почувствовал, что одинок.

7

Однако эта ночь прошла,

Такая новогодняя,

А в мире одиночества

Просторней и свободнее.

1944–1948

Вступление в поэму

Темнотою и светом объята

В ночь июля столица Родины.

От Таганки и до Арбата

Расстояние было пройдено.

Очевидно, очередная

В личной жизни ошибка сделана.

Ветер выл, смеясь