Поэт ненаступившей эры. Избранное - Николай Иванович Глазков

браться,

Может, и охота,

Да наскучил панцирь

Неодонкихота.

И у нас в двадцатом

Не найду дворца там,

Не порежу шпагой

Бурдюков с малагой.

Не найду мечети

Покорять мечом,

Ибо даже черти

Нынче нипочём.

Ибо надо всеми

Довлеет суета,

Ибо даже время

Нынче как вода.

6

И, как вода, осенний день, теки;

Грузить баржу пришли студентики

От всепредметных кабинетов,

Дров было – тысяча кубометров.

Сама вода напоминала

Стволы развёрнутых берёз.

Тот молодец, кто понимает,

Как трудно жить без папирос.

Но всё случается над Волгой,

И вот, со злости и от зла,

Бомбили немцы город Горький

В ноябрь, четвёртого числа.

Как будто огненные нитки

Шли пули красною чертой,

Зазря бабахали зенитки,

Не попадая ни во что.

Летали самолёты в дали

И немцы, горе-мастаки,

Бомбили, но не попадали

В великолепный мост Оки.

Итак, они бомбили воду,

И бомбы падали, тоня,

Но зарево автозавода

Уже слилось с закатом дня.

Всё то прошло легко и быстро,

Но не забудется оно;

Страх, горечь, злоба, любопытство

Смешались и слились в одно.

Трамваев не было в помине.

Мы шли пешком. Хотелось мне

Позаменить дома в Берлине

Развалинами из камней.

Освобождение Европы

Хотелось бы увидеть всем,

А мне хотелось, немцев чтобы

На свете не было совсем.

Чтоб говорили все по-русски,

Как Паниковский и Глазков;

Но я отвлекся от погрузки

Берёзовых и прочих дров.

А между тем, когда темнело

И надвигалась ночь, как бред,

Мы как один бросали дело

И уходили на обед.

Никогда не надо повторяться,

Никогда не надо возвращаться,

Никогда не надо догонять,

Никогда не надо ждать.

Однако жду и час, и два я,

Хотя жданьё трудней, чем труд.

Официантки как трамваи:

Когда их ждут, то не идут…

7

На лекциях мне было холодней,

Чем на улице во время непогоды,

И я на институт не тратил дней

В такие фантастические годы.

В столовой проводил я дни свои,

Где весь обед не стоил больше трёшки,

И тратил сороковку на аи,

Нe покупая килограмм картошки.

И этот год, которым голодал,

Теперь я называю Сорок Скверным,

Ну а стихи по разным городам

Я рассылал друзьям хорошим, верным,

А письма шли, как всё тогда, нескоро,

Но находили горьковский мой адрес.

Стихи полузабытого Глазкова

Читались, почитались, не печатались.

8

Писатель рукопись посеял,

Но не успел её издать,

Она валялась средь Расеи

И начала произрастать.

Поднялся рукописи колос

Над сорняковой пустотой.

Людей громада раскололась

В признанье рукописи той.

Одни кричали: «Это хлеб,

И надо им засеять степи».

Другие – что поэт нелеп

И ничего не смыслит в хлебе.

Как угодно можно считать,

А приговор эпохи – это приговор эпохи,

A сейчас я стану читать

Свои монологи.

9

Судьба судьбы командует судьбою,

Неповиновенья не терпя.

Ты можешь пропадать, и чёрт с тобою,

Твоей судьбе теперь не до тебя.

Ей очень холодно, дрожишь, дружище,

А тут ещё бессмысленный обед ищи,

Но на войну поехать не решишься

И от войны не убежишь в убежище.

От нищеты моей страны богатой,

От нищеты, идя к каким-то далям,

Мы все шуты одной стены плакатной,

И вce жиды, поскольку ожидаем.

Из-за патриотизма и азарта,

За то, что путь России не пристанн,

Я полюбил Россию послезавтра,

Которая всех лучше будет стран.

Бутылок будет на столе,

Что их не выпить за сто лет,

Но дурь мешает мировая,

Она – как язва моровая.

Она взамен всемирной скорби,

Теперь экзотика – Москва,

И не нужна пустыня Гоби,

Чтобы вести стихов войска.

Народ, великий и воинственный,

Сражается на всех фронтах,

А я, великий и единственный,

Я с ним, но не в его рядах.

Я научён всемирным опытом

В свой мир, который нехорош,

Пришёл – и пропадай всё пропадом,

И, вероятно, ни за грош.

10

Был снег, и дождь, и снег с дождём,

И ветер выл в трубе.

От армии освобождён

Я по статье 3-Б.

Вздымался над закатом дым,

И было как пожар,

А я всё шёл ко всем святым

И не соображал.

11

Зачем вся жизнь моя игра –

Я это не кумекаю.

Я видел сон: река текла,

Глубокая, но мелкая.

Тогда поплыл я по волне,

Но не пловец, а странник,

И чудный берег плыл ко мне

В каких-то белых зданьях.

Он плыл, до дна его пока

Я не достал руками,

И тут закончилась река

И началась другая.

Я стал её переплывать,

Однако сон пришлось прервать.

Проснулся я. Была весна,

Вода как таковая,

И я отыскивал для сна

У Волги толкованье.

Одна река – суть – я поэт,

Судьба моя такая,

Другой реки пока что