Поэт ненаступившей эры. Избранное - Николай Иванович Глазков

нет,

Но будет и другая.

Погибну ль средь её воды ли я?

Подлунный мир хоть стар, да нов.

Среди воды торчит флотилия

Полузатопленных домов…

12

Многое кажется глупым:

Очереди за булкой,

Царствия, нищие духом,

Мы промышляем курнуть.

Огнеупорные губы

Курят окурок окурка,

Чтобы не верилось слухам

И разлетучилась нудь.

13

Все мысли, и чувства, и страсти

Мои пускай будут верны.

Такому огромному счастью,

Которое после войны.

Огромное счастье далёко

И мне не даётся оно,

Моя удалая дорога

Меня привела в районо.

Стал жить в деревне и в глуши,

И в ссылке, и в изгнании,

И во деревне не нужны

Стихи мои и знания,

Которых путь не очень ровен,

Не приведёт в три дня в рай он;

Я, как покойник, замурован

В Черным-Чернухинский район.

Очень мелкая река –

Серёжа –

Вся уходит в берега, –

Ну и что же?

Скоро высохнет она,

Серёжа,

И не будет ни хрена.

Ну и что же?

Всё, что бездарно и серо,

Лет через двести перестроится.

Звалось Никольским то село

В честь Николая Чудотворца.

‹…›

15

Я не боюсь души растрат,

Хоть знаю – это хлам;

Но хорошо, что Герострат

Спалил Дианин храм

И хорошо, что солнце жжёт,

A стих предельно сжат,

И хорошо, что колос жёлт

Накануне жатв.

И хорошо, что будет хлеб,

Когда его сберут,

И хорошо, что были НЭП,

И Вавилон, и Брут.

Да славятся мои друзья,

Я ибо их поэт,

Иные знамя водрузят

Над полюсом побед.

Иные сгинут просто так,

Но вспомню и о них,

Чтоб всех их обессмертить, как

Героев книг моих.

Пусть не печатают того,

Кто прозу дней затмил,

Материков и островов

Я завоюю мир.

Пусть сам себе корёжил жизнь,

Валяя дурака;

От моря лжи до поля ржи

Дорога далека.

Вся жизнь моя такое что,

В какой тупик зашла?

Она не то, не то, не то,

Чем быть должна.

Жаль дней, которые минуют,

Бесследьем разозля,

И гибнут тысячи минут

Который раз зазря.

Жду как дурак отрадну весть

Которую-нибудь

И время – лучшее, что есть, –

Расходую на путь.

На небе громоздятся там

Для снега облака,

А я иду по всем местам,

Дорога далека.

Не знаю как, наверно, так

Идёт путёвый тракт:

Леса похожи на спектакль,

А поле на антракт.

А телеграфные столбы

Идут куда-то вдаль,

Прошедшее жалеть стал бы,

Да ничего не жаль,

Я к цели не пришёл ещё,

Идти надо века;

Дорога – это хорошо,

Дорога далека.

1940-е

Юность Рублёва

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

В поэме моей достоверна

Не всякая будет строка.

Писал я примерно наверно,

А вовсе не наверняка.

Я принял, что в тысяча триста

Шестидесятом году

Великий художник родился, –

И это имею в виду.

А может, и в семидесятом?..

С тех пор отшумели века,

И более точная дата

Для нас неизвестна пока.

Смещенья возможные стилей,

Героев, событий и дат –

Все вольности, что допустил я,

Читатели мне да простят!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

СТРАННИК

Запахло спелой ягодой в июле,

И липа благодушно зацвела.

– Ребята! Глянь! Андрей забор малюет,

Все доски от угла и до угла.

Занятно!.. Вот его соседка Стёша,

А вот отец евойный с бородой!

Отец сказал: – Недурственно, а всё же

Пошто малюешь? Нешто я святой?

Не тот материал – доска и уголь!..

Коль чувствуешь влечение души,

Так подзаймись пользительной наукой:

Псалтырь иль что ещё перепиши!

Тогда тобою стану я гордиться.

Вникай, когда разумно говорят!

Брось малевать заборы! Не годится

Зазря соседских потешать ребят!

Обидно, что влечёт тебя не польза,

А самая пустая суета…

Но мы с тобою потолкуем после…

Я вижу: кто-то к нам идёт сюда.

Шагает по просёлочным дорогам,

Бредёт по берегам родимых рек,

Идёт и разговаривает с Богом

Убогий странник, божий человек.

До Ярославля путь немалый пройден,

А сколько предстоит ещё пройти!..

Идёт убогий человек на полдень

И не собьётся с этого пути.

Над головой его шумят берёзы,

Большое небо высится над ним…

Идёт в лаптях, не знающих износа.

Куда шагает? В Иерусалим!

Вокруг него сверкают травы в росах,

Блестящих, как царьградская слюда.

Прохожий опирается на посох.

– Откель идёшь и держишь путь куда?

Его радушно приглашают в хату,

Узнав, что он идёт «в Ерусалим»:

– Хотя живём мы не зело богато,

Но хлебушком и квасом угостим.

Ступил через порог. Изба что надо,

Приятственен в ней отдых и ночлег.

Горит перед иконою лампада –

Перекрестился божий человек.

Отец сказал: – Андрейка, лезь-ка в подпол,

Квасок студёный водится у нас.

Сев за дощатый стол, гость квасу попил,

Степенно произнёс: – Отменный квас!

Убогий человек, бродя по свету,

Все вести собирал и разносил.

Центральную и местную газету

Он заменял в ту