Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

что им не скучно придумывать доводы и рассуждать, но какое это имеет отношение к моим вкусам, я не понимаю. Поэтому я думаю, что и мои доводы не убедительны. Но здесь есть небольшая погрешность. Доказательства могут убедить, причем для убедительности доказательство не должно быть ни правильным, ни красивым, ни даже вдохновенным. Но здесь я чувствую, я приблизился к некоторой границе, я допустил некоторую неосторожность. Поэтому я остановлюсь.

3. О желании. У меня нет мнений, но я твердо знаю, что приятно или неприятно и также красиво или некрасиво. Но это уже связано с желанием, например, я хочу приятного. И вот возникают некоторые сомнения. Например, я представляю себе некоторую вещь, и она кажется мне приятной. Я думаю о ней, и она кажется мне еще более приятной. Наконец, мне кажется, что вообще нет вещи более приятной. Но через некоторое время, может быть даже очень непродолжительное, я начинаю думать о другой тоже приятной вещи, и кажется уже, что эта вещь является самой приятной. Это первое сомнение – нет критерия приятности: представляя себе что-либо приятное или обладая этой вещью, я не могу сравнить ее с другой приятной вещью, не представляя же себе приятного, я тем более не могу сравнить его с другим приятным. Второе сомнение: в представлении удовольствие кажется более сильным. Третье сомнение: абсолютно ли желание, то есть хочу ли я приятное или я начинаю желать приятное, убедив себя с помощью ложных доводов, что приятное приятно? Ведь всякое желание утомительно и, может быть, естественно желать только нежелание, то есть покой? Но тогда знаю ли я, что мне приятно или неприятно? И какая существует связь между моим телом и ощущением? Если в это рассуждение вместо слова «приятное» поставить «красивое», то придется внести значительные ограничения, но всё же и критерий красоты вызывает некоторые сомнения. Но я приближаюсь к некоторой границе, время остановиться.

4. О вдохновении. Доказательства никогда не убеждают, и ум мне кажется странным и непонятным придатком к вере. Неверующих людей нет, если бы какой-либо человек окончательно потерял веру, то утром, проснувшись, он не встал бы с постели, может быть, он сразу же умер, даже не умер, а стал бы мертвым, потерял душу, душа стала как бы несуществовавшей. Затем, я думаю, что есть только две веры, одна истинная, а другая ложная. Затем, я думаю, что все живые существа, не только люди, верят, и даже те, которые не ощущают боли, для которых боль только некоторый знак действия.

Я сказал, что доказательства никогда не убеждают. В этом есть небольшая погрешность: доказательства убеждают. Но так как цель всякого доказательства – вера, то надо исследовать соотношение способностей в человеке, а может быть, вообще во всяком живом существе. Вот эти способности: вера, рассуждение, тело, ощущение без оценки, приятное и боль. В этом перечислении ты не найдешь ни полноты, ни систематичности, также ты мог бы назвать их состояниями, качествами или направлениями, они придуманы для случая, поэтому здесь нет погрешности, кроме только небольшой. Соотношение же между ними такое: у животных, во всяком случае у низших, боль заменяет рассуждение, – это назначение боли, у человека же произошло смещение – он ощущает боль как боль, то есть как неприятное, а знак действия – рассуждение. Но этот знак случаен. Вот что я хочу сказать этим: доказательство не должно быть ни правильным, ни красивым, ни вдохновенным. Любое доказательство убеждает случайно. Прежде чем убедиться, я должен поверить. Существуют ступени веры. Поверить – значит перейти с одной ступени на другую. Я поверил, и тогда или, скорее, после мне кажется: вот доказательство, которое меня убедило. Но это случайно – всякое доказательство убедило бы меня, потому что раньше я поверил. Здесь есть небольшая погрешность. Я нашел вторую небольшую погрешность. Это верно, что вдохновенное доказательство не более убедительно, чем всякое другое, тем не менее доказательство должно быть вдохновенным. Ум – это пустое место. Таким должен быть ум. Всё, что способствует этому, – наслаждение, например высокая температура, головокружение, физическая слабость. Но высшее и настоящее наслаждение – это полное отсутствие рассуждения, отсутствие ума, пустота. Это можно назвать вдохновением, некоторой ступенью веры, душой. Это имеет отношение к Богу.

5. О бессмертии. Последнее исследование – о бессмертии. Раньше я думал: душа сотворена. Затем я прочел: душа не сотворена. Я нашел в этом некоторое противоречие. Но затем было вдохновение, и я увидел: противоречия нет. Я приблизился к некоторой границе, время остановиться.

〈 Сер. 1930-х 〉

23

«Путь добродетели легок…»

1. Путь добродетели легок, трудно встать на этот путь. Почему трудно?

а) потому что нет уверенности, что он правильный;

б) слабость – нет достаточного желания.

2. На мир можно смотреть так: существуют определенные предметы, определенные границы. Существует добродетель. Добродетельные спасутся. Можно и так: зыбкий мир. Переход в некотором колебании, небольшая погрешность в некотором равновесии – вот что существует. Следовательно, призвать не праведников, но грешников к покаянию. Предположим так. Вот добродетельный человек, и он говорит: я добродетелен. И вот добродетель его ничего не стоит. Положим, он это понял и хочет стать лучше. И вот он стал лучше и говорит: я стал лучше. И опять его добродетель ничего не стоит. Таким образом:

3. Неисчерпаемый источник зла в человеке. В чем это зло?

Первый случай. Человек очищается от какого-то зла. Если он очистится и скажет: я чист и хорош – это значит, что он пуст. Потому что если он не пуст, то узнает другое и не будет думать о себе – индусы.

Второй случай. Человек никогда не очистится. В чем зло? Если индивидуальность шире тела, то, может быть, зло в том, что не ощущаешь своей индивидуальности дальше своего тела. Почему призвать грешников к покаянию?

Пустота и гордыня – два главных греха, может быть, это хула на Святого Духа.

* * *

Положим, Бог скажет: Я создам другой мир. Где были моря, будут горы, и где горы – моря. Мы бы не заметили разницы, это тот же мир, что и наш. Положим, Бог скажет: Я создам мир, где люди будут циклопами. И этот мир тот же самый. Если бы мы жили в нем, мы не заметили разницы.

Но если бы Бог дал право каждому один раз в жизни взять назад свой поступок, совершенное сделать не совершенным, то мир изменился бы, и мы даже не можем себе представить, как жили бы там. Так вот, Евангелие увидело небольшую погрешность в мире. Мир до Евангелия и по Евангелию