Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

воля, самоубийство, смерть – вот окружение времени. Но затем надо будет добавить еще некоторые слова: чувство, желание, любовь. И так будет расти система слов, окружающих время, пока не заполнит всего пространства жизни – пространства смерти. Граница же между этими двумя пространствами – в каждом месте, в каждой части, потому что пространство смерти проникает в пространство жизни, пространство смерти заполняет всё пространство жизни, оно вошло как чуждый организм, разрослось и всё заполнило, граница же между двумя пространствами в каждом месте, в каждой части – время. Ты думаешь, время – непрерывная линия, нигде не обрывающаяся, не имеющая ни начала, ни конца? Оно проходит между двумя пространствами, заполняет невидимые промежутки, затыкает невидимые щели, кое-где обрывается, возвращается назад, замыкается в круг, делает петли и скачки. Обрывки различных времен располагаются между двумя пространствами там, где соприкосновение их неплотно, в каждом мгновении проходят между жизнью и смертью, ограничивают жизнь, создают индивидуальность. Обрывки времен, узоры и петли времени, – только граница двух пространств. Поэтому время неуловимо – его нет, оно не существует, как не существует геометрическая линия – граница некоторой поверхности, как не существует поверхность – граница тела.

Время – это некоторое соотношение между жизнью и смертью, некоторое соотношение, определяющее индивидуальность, у амебы это соотношение определяется материей – живым пространством: но время переживаемое и время движения – это только состояния жизни.

Но если у амебы почти нет времени, то не будет ли ее жизнь одним мгновением – вечностью? Если же будет, то это материальное мгновение, пространственная вечность.

Время только некоторый признак, некоторое следствие, несуществующее состояние – проявление основного соотношения. Это время само по себе, но другое – его явление: переживаемые времена и времена движения.

В двучленном отношении двух пространств время – граница. Но есть другое двучленное отношение: одно пространство жизни-смерти и время в нем, второй член неравноправен с первым, но подчинен ему. В третьем же двучленном отношении: индивидуальность – время, индивидуальность – результат действия времени, но душа жизни, скрытая за индивидуальностью и ограниченная временем, – некоторое существование, тогда как время – ничто. Таким образом, индивидуальность, созданная временем из жизни, есть некоторое существование, а создавшее его время – ничто.

〈1939〉

26

«Выбирал ли я свою жизнь?..»

Выбирал ли я свою жизнь? Я шел своей дорогой. Каждый идет своей дорогой. Я не знал, к чему она приведет. Я увидел, что свою жизнь я не прожил, а продумал. Хотел ли я этого? Нет, я шел своей дорогой, но не знал, к чему она приведет. Бог создал меня свободным, я мог выбрать другой путь, но Он не дал мне способности разбираться в путях. Хорошо ли это? Должно быть, но, пока я не вижу хорошего, я не могу найти, что здесь хорошего; если бы я мог переменить путь и если бы я не боялся двух вещей: жить во второй раз, если не ошибусь, и еще больше – самой перемены, изменения судьбы, я бы переменил его. Но я бы не сделал этого, боясь изменить судьбу. В этом есть грех, и проклят тот, кто изменил свою судьбу.

* * *

Мир или жизнь – это книга с тайными знаками или, лучше, фигурами. Надо найти к каждой фигуре ее знак. Поэтому требовать от философии понятности – всё равно что читать Евангелие в переложении Толстого.

* * *

Передо мной непонятные фигуры, случайные расположения их. Я должен найти их знаки. Это подобно наложению некоторой печати. Я свободен в выборе знаков, в наложении печати, но когда печать наложена, я вижу, что был знаком с одной из фигур.

* * *

Человека делают интересным не мысли, но чувства. Мысли – это знаки. Их можно записать или выучить наизусть. С возрастом чувства слабеют. Также память слабеет и теряет прошлое. Никто не берет героем романа старика. Но представляет личный интерес, не идейный, переход к старости. Смерть – последний знак: чувств не осталось, память всё потеряла. Но осталось я – какая-то пустота и страх, также знаки, система знаков. Последний знак – смерть – непонятен. Он внушает ужас: осталось я – пустота и страх и система знаков, печать, почти наложенная.

〈 1940-е 〉

27

Ignavia

Возвращение ночью с Д. И. [Хармсом] от Т. [Липавской]. Всю дорогу разговор об отсутствии мыслей (1936.20.VIII).

Разговор шел об отсутствии мыслей, о том, что впоследствии было названо игнавией.

В буквальном переводе ignavia значит: вялость, трусливость, малодушие. Третье значение не подходит: ignavia – тоска по силе духа, сильная тоска, тогда уже не слабость духа. Не подходит и второе: ignavia – трусливая смелость или смелая трусость. Не подходит и первое.

Тоска – беспредметная – по абсолюту. Ее отрицательная форма – игнавия; но это не совсем точное название, это не уныние или не только уныние, в ней есть, как и в тоске по абсолюту, божественное: это тоска от созерцания пропасти между Богом и мною, исказившим образ и подобие Божие. Ведь при игнавии главное – это тоска оттого, что я не могу делать главное свое дело и не хочу размениваться ни на какое второстепенное пока не исполнено главное. Может, потому у меня сейчас нет игнавии или очень редко, что мне стало стыдно писать, что я нашел более важное в некоторой мысли без мысли, бессмысленной мысли.

Скука – это от антихриста.

Если я скажу, что Бог посылает мне игнавию, чтобы опустошить меня и наполнить Собою, то это неверно. Верно, что Он опустошает и Он наполняет, но опустошает, скорее, сокрушением сердца или скорбью, чтобы от скорби пришло терпение, от терпения – опытность и тогда надежда. Но игнавии Он только допускает войти в меня, игнавия – скорее, соблазн и грех. Но в чем грех и что есть игнавия?

Игнавией Бог заставляет меня проснуться и бодрствовать. Но игнавия и есть сон, в котором я чувствую, что сплю, но не могу проснуться, никаким усилием не могу заставить себя проснуться.

«Огненного искушения, для испытания вам посылаемого, не чуждайтесь, как приключения для вас странного» (I Пет. 4:12).

Ignavia – огненное искушение.

Игнавия не только отсутствие, но и присутствие. Чего?

Оно ощущается даже физически, как некоторое стеснение в груди.

Может, игнавия оттого, что я не желаю, а желаю желать Бога. И как я желаю желать Его.

Ignavia. Это не просто уныние, и не бесовское парение мыслей и мечтания, и не тоска, и не просто вялость, и