Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

В духовной жизни тоже есть некоторые мировые константы – инварианты первого порядка – они тоже неизменны, но высказываются людьми на человеческом языке в определенное время. Но времена, как и люди, меняются, и один человек отличается от другого. Непосредственное высказывание человека о какой-либо мировой константе – инварианте первого порядка – пусть будет инвариантом второго порядка. Высказывание об инварианте второго порядка – инвариант третьего порядка, и дальше так же. Очевидно, чем выше порядок инварианта, тем обычно больше в нем человеческого произвола – дела рук человеческих.

Бог – сверхконстанта. Благая весть и вера, которую дает Бог, – gгаtiа gratis data, то есть дар, даром даваемый, – мировые константы, или инварианты первого порядка. Бог дает мне веру, я получаю ее от Него и имею. Это давание мне веры, получение и имение ее – не одно и не два, а одно два– синтетическое тожество различного (в отличие от аналитического тожества того же самого в понятии). Но ритм моей души уже поврежден: я имею некоторое представление о торжестве различного, о совершенном, неповрежденном ритме души, так как сотворен Богом по Его образу и подобию, то есть по образу совершенного, неповрежденного духовного ритма, я имею некоторое представление этого совершенного ритма как воспоминание о том, что я забыл и всю жизнь стараюсь вспомнить – вспомнить то, что я забыл. Но поэтому я и не могу прямо высказать и тожество различного моей души, то есть моей личности, и тожество различного в вере. Я думаю, в этом смысл и рассуждений Кьеркегора о косвенной речи: духовное высказывается не прямой, а только косвенной речью. И сама Благая весть, хотя и прямая речь, но для нас косвенная: мы находим там противоречия, соблазны, безумие: крест – соблазн для иудеев, безумие для эллинов – соблазн для нашей воли, безумие для нашего разума. Но безумное Божие мудрее человеков (1 Кор. 1:25).

К мировым константам относится и вера в воскресение из мертвых, то есть вера в вечную жизнь. Поэтому не высказывается прямой речью, но только косвенной. Уже слова Христа – косвенная речь, само вочеловечение Бога – косвенная речь. Потому что в прямой речи, то есть в поврежденном ритме, понятия Бога и человека несоединимы, даже несовместны: одно есть отрицание другого.

Слова Христа в Евангелиях, как слова Христа, – мировые константы, то есть инварианты первого порядка, но, как записанные евангелистами, читаемые и понимаемые мною, – инварианты второго порядка. То, что я в них понял, не умом только, а всем сердцем, всей душою, всем разумением своим, – те же мировые константы, но то, что я говорю о них или записываю, – инварианты второго порядка – это в лучшем случае, а то и третьего, четвертого порядка и т. д. Любая речь, любое слово, сказанное или записанное, если и будет инвариантом, то есть словом о вечном, то инвариантом порядка выше первого. Только непосредственная речь Бога ко мне прямая: именно как косвенная – прямая – мировая константа.

Отличие инвариантов первого порядка от остальных – абсолютное; различия остальных порядков между собою – относительные и условные, но всё же не вполне произвольные: чем выше порядок инвариантности какого-либо слова или рассуждения, тем обычно дальше оно отходит от мировых констант, тем больше в них дела рук человеческих. Порядок инвариантности основных догматов обычно ниже порядка теологической системы, потому что теологическая система объясняет догматы и при объяснении уже по необходимости добавляется дело рук человеческих: объясняют люди.

Евангелие, то, что я понимаю в нем всем сердцем, всей душою, всем разумением своим, – мировая константа. Догматы, сочиненные людьми, принявшими Благую весть, – инварианты по крайней мере второго порядка. Теологические системы – инварианты в лучшем случае третьего порядка, а большей частью значительно более высокого. Зачем объяснять догматы и так повышать порядок инвариантности? Именно потому, что догматы уже не абсолютные константы, а дело рук человеческих.

Парадокс понимания. Вот мне дано слово Божие, записанное в Книге, я читаю его. Но Его слово ко мне не прямая речь, а косвенная: во-первых, по существу – мой ритм поврежден: мудрость человеческая – прямая; и обратно – всё, что я непосредственно воспринимаю и непосредственно понимаю прямо, – человеческая мудрость. Нo Бог избрал безумное мира, чтобы посрамить мудрых (1 Кор. 1:27). Во-вторых, слово Божье, которое я читаю в Книге, уже фиксировано – записано людьми. Как фиксированное, оно тоже не прямая речь, а косвенная.

Я прочел слово Божье, но не понял его. Я почувствовал, что в том слове я найду то, что забыл, что стараюсь вспомнить всю жизнь; я не понял слова Божьего, потому что для меня с моим поврежденным ритмом оно недоступно как прямая речь; оно сказано косвенной речью и должно стать для меня прямой речью, именно как косвенная. Тогда я беру другую книгу, уже не слово Божье, а слова о слове Божьем. Порядок их инвариантности выше, в них есть и дело рук человеческих. Но понимание не прямое, а косвенное: слово Божье ближе мне, чем человеческое слово о слове Божьем. Нo непосредственно, из-за поврежденности моего ритма, я не могу сразу воспринять и вместить слово Божье. Тогда слушаю или читаю человеческое слово о слове Божьем и так, по-видимому, удаляясь от него, приближаюсь к нему. В этом смысл керигмы в понимании апостола Павла: Бог посылает проповедников слова Божьего, Проповедники проповедуют – керигма. Слушающие воспринимают. Святой Дух подтверждает в слушающих, что это слово действительно слово Божье. Всё это не так просто и не так тривиально, как может показаться: то же самое слово Божье – для одних к спасению, для других к погибели, одних спасает, других ожесточает: «Ибо слово о кресте для погибающих есть безумие, а для нас спасаемых – сила Божия, ибо написано: погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну… мудрость мира сего Бог обратил в безумие. Ибо когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу безумием проповеди спасти верующих» (1 Кор. 1:18–21).

В этом парадоксальность понимания: я не сразу и не прямо понимаю, а косвенно, и прямая речь станет для меня прямой только как косвенная. Поэтому, чтобы понять самое высокое, я очень часто должен обратиться к низшему и через низшее пойму высшее. И это не от субъективности познания, а, наоборот, от его онтологичности и ноуменальности, это и есть онтологичность ноуменального познания, Бог избрал безумное мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира,