Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

Разрешение сомнений Лютер нашел в посланиях апостола Павла: «праведный жив верой», не дела спасают, а одна только вера; не добрые дела делают человека добрым, а добрый человек творит добрые дела. Добрым же делает человека только вера, которую Бог дает человеку. Если же человек верит в Бога – и это то же самое, что верить Богу, – то сомнения верующего в своем спасении – это слабость веры, неверие. Если я верю в Бога, но сомневаюсь в своем спасении, то я не верю тому, что Он обещал мне, сомневаюсь в Его силе, в Его правдивости, в Его любви ко мне, это уже не вера в Бога, а неверие. Сомнения в личном призвании – атеизм. Это уже другой вариант того же самого инварианта. И католический вариант, и вариант Лютера, в отличие от варианта Исаака Сирианина, ничего не говорят о содержании вечной жизни – какой она будет, – но только о вере и акте веры. Но это именно и отличает иудеохристианство от языческой мудрости: так же, как в Библии и в Евангелии нет никаких теогонических фантазий – то есть историй Бога или богов до сотворения мира, так же нет и фантастических описаний вечной жизни. Пользуясь терминологией Канта, можно сказать, что всякие фантазии о трансцендентном имманентизируют его, то есть натурализуют. Бог и будущая жизнь – трансцендентное, вера – трансцендентальное, то есть между той и этой жизнью, – дар, который нам дает Бог, чтобы мы имели силу жить.

Но и этот вариант Лютер не мог сохранить в полной чистоте. В проповеди на Гал. 4:1–7 он говорит: если человек верит в Бога, он не может сомневаться в своей призванности к вечной жизни; если же сомневается, то это уже не вера, а только мнение. Но человек может сомневаться и опасаться – устоит ли он до конца в этой вере? Он живет до конца в страхе и трепете: сейчас у него полная вера Богу, она аналитически включает в себя и веру в вечную жизнь и свое призвание к вечной жизни. Но сохранит ли он до конца эту веру – этого верующий не знает, сейчас у него есть твердая вера в Бога, а потому и в свое спасение, но он не уверен, устоит ли его вера перед искушениями, которые посылает и пошлет ему Бог в будущем? Лютер подчеркивает: сейчас, в настоящем, у него нет никаких сомнений, сомнения его относятся к будущему, но не к вечной жизни, а к его будущему во времени. Но так как и это сейчас, то верующий и сейчас живет в страхе и сомнении, а не в уверенности. В этом варианте снова появляется неуверенность, но совсем не та, что у католиков. Католики считают совместным веру в Бога и сомнение в том, что Он простит меня, то есть примет в Свое Царствие, Лютер говорит, что это сомнение – слабость веры в Бога, просто неверие. Но сомнение и неуверенность у него остается, только он переносит их на другое место – на саму веру в Бога и не сейчас, а потом, устою ли я в вере, которая сейчас у меня есть, и потом? Но ведь этот вопрос является мне уже сейчас. Поэтому уже и сейчас я живу в страхе и трепете. Этот вариант только внешне сходен с католическим, на самом же деле совершенно другой и, может, ближе к современным вариантам веры, сомнений и соблазнов. Но он отличается и от предыдущего варианта, где Лютер ставит условием веры полную уверенность и отсутствие всякого сомнения в личном спасении. Оба варианта Лютера повторяются и перемежаются, то есть иногда он говорит о полной уверенности, исключающей всякое сомнение, иногда о трепете и страхе, но они не так сильно различаются, как это может показаться, и ближе друг к другу, чем к католическому варианту. Лютер не объединил их – не сумел ли объединить, или они вообще не могут быть объединены и остаются оба как дополняющие друг друга, как необходимая религиозная антиномия, – этого я не могу сказать, потому что не знаю.

Протестанты, начиная с Лютера, возражают католикам: на самый главный для человека вопрос – вопрос о его спасении – они не дают прямого ответа, оставляют верующего в мучительном сомнении, в постоянном колебании между надеждой и отчаянием. Можно ли назвать это Благой вестью? Лютер включает веру в воскресение в веру в Бога. Теоретически, может, он и прав, но практически в чем разница? Страх и трепет, колебание между надеждой и отчаянием остается, и само это противоположение даже обостряется: надежда доходит до полной уверенности, а отчаяние – до полного неверия; религиозная антиномия остается, даже обостряется. И сейчас мы воспринимаем ее еще сильнее.

В ответе Эразму «De sеrvо arbitrio» (1525), от которого Лютер никогда не отказывался, он вводит различие Бога скрытого (absconditus) и откровенного (то есть в Своем откровении – revelatus). Скрытых намерений Бога я не знаю, а значит, в конце концов не знаю, призван ли или только зван. И хотя в этом же ответе и до самой смерти он всё время повторяет: если ты имеешь веру, если ты веришь Богу, то не сомневайся: ты призван, – несмотря на это, само различие в Боге скрытого и откровенного сказано Лютером так, что сомнение и неуверенность не исключается, остается. И это нельзя объяснить только противоречивостью и непоследовательностью самого Лютера, может быть, это необходимая религиозная антиномия между надеждой на вечную жизнь и отчаянием от неуверенности, всё равно, будет ли она автономной, как у католиков, или гетерономной, войдя как аналитическая часть в более общую антиномию. Эта религиозная антиномия остается и для нас, хотя бы мы и не сознавали ее как религиозную; каждый человек ощущает антиномичность себя самого, своих отношений к ближним, ноуменальность некоторых из этих отношений, каждый человек ощущает в себе и в своей жизни противоречивость и антиномию вечности и времени, непреходящего и преходящего.

Свою противоречивость и антиномичность ощущает и неверующий, но он боится дойти до самого конца, до центра, из которого исходит это ощущение: тогда обнаружится полная безнадежность и полное отчаяние. Но чтобы прийти к полной уверенности, надо не бояться пройти через полную безнадежность, полное сокрушение духа. Так говорит Всевышний, Святый: Я – высоко на небе, в Святилище, близ сокрушенного духом, смиренного сердцем; чтобы поднять дух смиренного (Пс.).

Добавления

Иудейство – религия надежды на будущее (Zukunftshaffnung [нем. – В. С.]). Ожидание Мессии – это тоже старозаветный вариант того же самого инварианта бессмертия.