Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XIII - Алексей Ракитин

class="a">[10]. Примечательно, что в некоторых историях фальсификации и подлоги оказались связаны с весьма известными научными светилами, такими, чьи имена и фамилии можно увидеть как в классических учебниках по тем или иным естественнонаучным направлениям, так и в «Википедии». Тот же Годдард и Содер не забыты до сих пор… Между тем почему-то не принято вспоминать, что у некоторых из признанных и не забытых до сих пор учёных имеются за душой довольно постыдные грешки, которые потенциально могли кому-то стоить жизни.

Есть своя горькая ирония в том, что «великий полковник» Годдард, который в действительности не великий и не полковник, почему-то не забыт и его фотографию можно отыскать в интернете одним щелчком левой кнопки «мышки», а его противник Альберт Хэмилтон объявлен авантюристом, мошенником и чуть ли не лжецом. И фотографии его, поверьте, отыскать совсем непросто…

Впрочем, вернёмся к судебному процессу. Сторона обвинения не испила до дна чашу позора, во всяком случае, главный обвинитель не понял того, что в его положении лучше промолчать и отказаться от перекрёстного допроса эксперта защиты. Нет, господин Коллинз был явно не из тех людей, кто мог остановиться на полпути, ему явно хотелось трэша и драйва, и потому он набросился на Хэмилтона, точно бульдог, которому под хвостом намазали скипидаром.

Весь перекрёстный допрос главного обвинителя вращался вокруг личности Альберта Хэмилтона и вообще не касался содержания тех заявлений, что сделал эксперт. Это выглядело так, словно помощник окружного прокурора согласился с обвинением экспертов обвинения в фальсификации выводов экспертиз. Сложно сказать, понимал ли это Коллинз. Читая отчёт об этом заседании, невозможно отделаться от впечатления, что Коллинз попросту упустил из вида необходимость опровержения сказанного Хэмилтоном по существу и сосредоточился на совершеннейшей чепухе. Сначала Коллинз добивался, чтобы Хэмилтон признал, будто незаслуженно приписал себе звание доктора. Эксперт несколько раз на разные лады повторил, что по своему образованию является фармацевтом, доктором никогда не представлялся и никогда не требовал обращения к себе, как к доктору.

Обвинитель несколько раз спрашивал, как много эксперт выступал в судах, на что Хэмилтон всякий раз отвечал, что принял участие в 272-х процессах. Коллинз, по-видимому, забывал услышанный ответ и через некоторое время повторял вопрос. И снова получал тот же ответ.

Помощник прокурора поинтересовался величиной оплаты, которую Хэмилтон получил за свою экспертизу. Последний ответил, что ему заплачено 250 долларов. Незначительность суммы, по-видимому, удивила Коллинза, и тот недоверчиво уточнил, неужели это стоимость всей экспертизы? Хэмилтон терпеливо объяснил, что 250 долларов — это сумма, полученная на руки, и окончательный расчёт ещё не проведён. В конце концов, вы же спросили, сколько получено — вот вам ответ… Вообще же, эти препирательства и уточнения в части денежных расходов защиты выглядят совершенно неуместно, поскольку эксперты обвинения тоже работали не бесплатно, вот только их гонорары кратно превышали сумму, выплаченную Хэмилтону.

Затем Коллинз, вытащив брошюру 1908 года издания и потрясая ею, словно мухобойкой, стал кричать, что в этой книжице Хэмилтон именуется доктором… В ответ Хэмилтон заверил его, что не имеет ни малейшего отношения к её изданию и не может отвечать за написанное там. Не совсем понятно, какая именно книжица вызвала прилив буйства мистера Коллинза, по-видимому, он припас для допроса сборник очерков под названием «Человек из Оберна», действительно изданный в том году. Эта небольшая книга полностью была посвящена работе Хэмилтона в качестве эксперта по различным уголовным делам, и в ней он действительно именовался «доктором». Вот только брошюру эту он не издавал и не сочинял. А потому какие претензии по её содержанию можно адресовать Хэмилтону?

Вообще же, обвинитель по мере допроса всё более распалялся, повышал голос и метался по площадке перед присяжными заседателями. Сложно сказать, действительно ли он был настолько эмоционален и несдержан или же перед нами эдакая особая игра, призванная вызвать у зрителей внерассудочный отклик. А вот Хэмилтон, напротив, разговаривал с обвинителем очень спокойно, отвечал лаконично и корректно. Можно не сомневаться, что этот контраст шёл на пользу как самому эксперту, так и обвиняемому.

В какой-то момент Уилльям Коллинз вытащил из кармана небольшой листочек и прочитал целиком отпечатанный на нём текст. Оказалось, что это реклама какой-то настойки или бальзама, продававшегося в аптеке. Из текста следовало, что сей целительный напиток одобрен неким уважаемым доктором из Оберна, причём фамилия доктора не называлась. Закончив чтение, помощник прокурора воздел руку с листочком над головой и с торжеством в голосе спросил: «Что это?! " Альберт Хэмилтон пожал плечами и флегматично ответил, что не имеет понятия, что именно зачитывает обвинитель, ведь бумажка-то лежала в его кармане!

Обвинитель в бешенстве спрятал бумажку в карман и… закончил перекрёстный допрос.

Это была, конечно же, катастрофа для стороны обвинения. После окончания заседания к Альберту Хэмилтону потянулась вереница людей, желавших пожать его руку и высказать восхищение его словами и поведением, но пожилой эксперт поздравления не принимал и лишь с улыбкой отвечал что-то вроде «давайте немного подождём и посмотрим, чем нас удивит великий полковник Годдард».

Герберт Кемпбелл (он справа с сигаретой в руке) следует на заседание суда в сопровождении судебного маршала.

Последний, разумеется, был немедленно поставлен в известность о феерических событиях 29 октября, и это крайне осложнило его положение. Теперь стороне обвинения следовало думать не над тем, как посадить Герберта Кемпбелла на электрический стул, а как избежать вполне уместных вопросов о троекратном фальсифицировании баллистических экспертиз. Кто-то же этот обман заказывал и оплачивал… Может быть, заказчика следует определить на место Кемпбелла?

Утреннее заседание 30 октября, в четверг, началось с непринуждённого предложения Уилльяма Коллинза перейти к прениям сторон. С этим, разумеется, не согласился адвокат Смит, справедливо заметивший, что большой интерес вызывает результат работы полковника Годдарда, который с полудня 27 октября проводит свою экспертизу и… всё никак её не закончит. Адвокат не без иронии заметил, что свою первую экспертизу по этому делу мистер Годдард провёл менее чем за три часа — и это с учётом печати отчёта на пишущей машинке — теперь же он никак не может повторить работу, которую сам же называл довольно простой.

Тут же подпрыгнул обвинитель Коллинз, который опять запустил свою шарманку про «мошенника» Альберта Хэмилтона, который оспаривает естественнонаучные результаты и превращает зал суда в цирковую арену… Судье Эдкинсу пришлось вмешаться в острую полемику, прервать заседание и подозвать к себе обвинителя и защитника для краткого совещания. Краткое совещание растянулось на полчаса!

Всем видевшим эту сцену была понятна причина столь длительного разговора. Стороны обсуждали сложившуюся ситуацию, а если точнее, полный провал обвинения и поиск приемлемого выхода из создавшегося положения. Ровно год назад — осенью 1929 года — все эти негодяи (инспектор Шелби, лейтенант Келли, помощник прокурора Коллинз) уже обвинялись и в противодействии правосудию, и в подлогах, и в фальсификации улик. Тогда проблемой коррупции в столичной полиции были вынуждены заняться президент страны и депутаты Сенатского комитета по делам округа Колумбия. И что же? Да ничего — все негодяи остались на своих местах, а те, кто их разоблачал, подверглись остракизму[11]. Эти нюансы судья Эдкинс, разумеется, знал и прекрасно помнил. Судья, будучи неглупым человеком, прекрасно понимал, что никто не позволит ему превратить «дело Герберта Кемпбелла» во второе «дело Вирджинии МакФерсон» — слишком уж «волосатая лапа» оберегает подонков из числа столичных «законников».

А потому весь этот дурацкий суд надо было завершить как-то так, чтобы и подсудимого спасти, и столичных «законников» под удар не подставить. Эти подонки в любом случае удар отобьют, но и судье отомстят, а Эдкинс, разумеется, не хотел портить свою до того вполне успешную карьеру.

Мы не знаем, как именно протекало это 30-минутное обсуждение — никто из его участников никогда об этом не говорил и воспоминаний не оставил — но нам известен результат. В суде появился «великий» полковник Годдард, который лаконично сообщил о том, что среди проверенных им путём отстрела в зале суда пяти револьверов нет орудия убийства Мэри Бейкер. Сторона защиты отказалась от его перекрёстного допроса, и это явно было