Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XIII - Алексей Ракитин

сделан акцент. Свидетелями стали окружной прокурор Глоз и лейтенант полиции города Вашингтона Эвард Келли — эти почтенные джентльмены повторили свои прежние показания о том, как Герберт Кемпбелл путал их во время допросов. Главный обвинитель, задавая наводящие вопросы, побудил обоих свидетелей сделать акцент на злонамеренном поведении обвиняемого, явно пытавшегося манипулировать правоохранительными органами в своих интересах.

В принципе, спорить тут было не о чем. Сам же Кемпбелл признал факт обмана, неудачную попытку манипуляции и готовность понести наказание за свои опрометчивые действия… Спрашивается, чего же вам более, господин помощник окружного прокурора, зачем вы ломитесь в открытые ворота?

Дальше стало интереснее. Главный обвинитель решил повторно допросить обвиняемого. Напомним, что сделать это невозможно, пока обвиняемый отказывается от дачи показаний, но накануне Герберт Кемпбелл отказался от своего отказа, уж извините автора за эту тавтологию, но в данном случае она уместна и точна. Главный обвинитель Коллинз решил столкнуть, выражаясь метафорически, Герберта Кемпбелла и свидетельствовавшую в его защиту Гвендолин Парсонс.

Ну, в самом деле, они ведь рассказывали об одном и том же, и при этом весьма по-разному! По-видимому, помощник окружного прокурора придерживался незатейливого принципа «больше трэша, больше угара, больше скандала и больше вони»! Никакой особенно глубокой стратегии в этом не крылось, просто Уилльям Коллинз хотел столкнуть лбами всех противников, каковых можно было столкнуть.

Кемпбелл довольно равнодушно отнёсся к указанному главным обвинителем противоречию и спокойно заявил, что, по его мнению, мисс Парсонс не вполне точна. Быть может, они и впрямь не гуляли по кладбищу — тут он впрямь мог запамятовать — но из автомашины выходили и смотрели на панораму города Вашингтона, встав на обочине Военной дороги. В это время мимо проехал автомобиль военно-морского министра — Кемпбелл знал эту машину — и произошло это примерно в 16:15. Поскольку перемещения столь высокого должностного лица легко восстанавливаются, то точную привязку ко времени сторона обвинения может без затруднений уточнить.

Коллинз некоторое время потерзал подсудимого, но ничего особенно яркого или интересного к известному материалу не добавил. В конце концов обвинитель предложил продолжить вызов свидетелей защиты, и адвокат Смит заявил, что намерен предложить суду ознакомиться с экспертным заключением независимого специалиста по баллистике Альберта Хэмилтона.

Почтенный джентльмен — Хэмилтону уже перевалило за 70 лет — не спеша уселся в кресле свидетеля, а сын его со стопкой плакатов расположился в нескольких метрах. По мере выступления отца сын укреплял на специальном штативе то один плакат, то другой, а отец его давал пояснения, не вставая с кресла.

Уилльям Коллинз, помощник прокурора округа Колумбия. Фотография сделана в феврале 1929 года, если кто-то подумал, что на ней запечатлён некий алкоголик, отправившийся в баню с веником в саквояже, то поспешим внести ясность — это мистер Коллинз возвратился из важной командировки в Чикаго, во время которой его сопровождали в качестве телохранителей агенты Секретной службы Минфина США. Той самой, что охраняли и охраняют президента страны.

То, что последовало далее на протяжении следующих четырёх часов, следует признать неординарным даже по меркам американского судопроизводства, в котором, вообще-то, мы можем отыскать немало примеров конфликтных и скандальных инцидентов. Как догадается всякий разумный читатель, Хэмилтон спокойно и даже невозмутимо сообщил присутствующим, что пули, убившие Мэри Бейкер, не могли быть выпущены из револьвера «Еibar» модели 1924 года, принадлежавшего подсудимому. И готов доказать это с помощью увеличенных фотографий боковых поверхностей пуль. Уже одно это заявление тянуло на сенсацию, но именно эта часть выступления Хэмилтона прошла в обстановке относительного спокойствия.

Истерика обвинителей началась после того, как адвокат Смит поинтересовался, как же могло так получиться, что три уважаемых эксперта обвинения получили прямо обратные результаты? И Хэмилтон просто ответил, что имел место подлог, то есть умышленный подгон результата экспертизы под заказанный прокуратурой. В этом месте помощник прокурора Коллинз застучал кулаками по столу, затем вскочил со своего места и сначала заорал, что никогда более Хэмилтон не будет выступать в суде города Вашингтона, потом, сообразив, что не он тут главный, обратился к судье Эдкинсу с требованием удалить «этого проходимца» из зала.

Эдкинс, однако, не спешил удовлетворить, мягко говоря, наглое пожелание Коллинза. В голове судьи, по-видимому, ожили воспоминания его недавнего адвокатского прошлого, и Эдкинс решил не отказывать себе в удовольствии посмотреть, куда же эта кривая вывезет. Он осведомился у эксперта, может ли тот подтвердить точность своих слов, и Хэмилтон ответил утвердительно. Альберт попросил сына повесить рядышком три плаката, изображавших одну и ту же фотографию из экспертизы Уилмера Содера при различной контрастности и продолжительности засветки фотобумаги. После чего сделал необходимое пояснение.

По словам Хэмилтона, тот снимок, который Содер выдал за фотографию изображения сравнительного микроскопа, представляет собой фотомонтаж. Уилмер Содер понял, что видит разные пули, и тогда попросту отрезал изображение пули-убийцы и вместо него приклеил изображение проверяемой пули, то есть той, что была отстреляна из револьвера Кемпбелла. Два склеенных фотоснимка он перефотографировал, и место склейки хорошо заметно на негативе, который Содер передал стороне обвинения вместе с текстом своего заключения и пояснительными фотографиями.

Чтобы скрыть место склейки от посторонних, Содер немного «поработал» с фотографией, отпечатанной с негатива. Для этого эксперт обвинения «осветлил» фотографию, минимизировав её контрастность. Благодаря этому чёрная линия между двумя половинками исчезла, и снимок стал выглядеть так, словно это изображение, полученное из окуляра сравнительного микроскопа.

Хэмилтон указал на развешенные плакаты, которые иллюстрировали описанный им эффект — на самом светлом плакате [с наименьшей контрастностью] разделительная линия между изображениями отсутствовала, а на двух других [по мере усиления контрастности] она становилась хорошо заметной.

Адвокат Смит поинтересовался: что Хэмилтон скажет о летней экспертизе полковника Годдарда? Хэмилтон ответил, что, по его мнению, «великий полковник Годдард» вообще не видел настоящих пуль, убивших Мэри Бейкер. Другими словами, ему привезли пули, отстрелянные ранее из того же самого револьвера Кемпбелла, и Годдард сравнивал две пары пуль, выпущенные из одного и того же оружия в разное время. Впрочем, Хэмилтон не стал углубляться в эту тему, а лишь коротко заметил, что сейчас «великому полковнику» предоставлена возможность исправиться и сохранить честное имя, так что посмотрим, как он себя поведёт.

В упоминавшейся выше книге Торвальда «Век криминалистики» упоминается, что полковника Годдарда называли «великим» уже при жизни. Торвальд не знал истинного происхождения этого эпитета и не понял, что носил он сугубо саркастический подтекст. Именно Альберт Хэмилтон во время процесса над Гербертом Кемпбеллом впервые употребил этот эпитет в отношении 39-летнего эксперта, и слово это приклеилось к Годдарду точно так же, как и не принадлежавшее ему звание «полковник». Торвальд, не зная этих коннотаций, всерьёз решил, будто американское экспертное сообщество до такой степени впечатлилось успехами довольно молодого и малоопытного ещё специалиста, что действительно стало именовать его «великим».

Лоудон Кемпбелл, отец Герберта Кемпбелла, во время перерыва между заседаниями разговаривает с Томасом Бейкером, отцом женщины, в убийстве которой оказался обвинён его младший сын.

Есть такое выражение «без ножа зарезал» — это именно то, что Альберт Хэмилтон проделал с обвинением во второй половине дня 29 октября! Это было такое посрамление Уилльяма Коллинза и его сподвижников, которое… которое даже и сравнить не с чем!

Внимательные читатели в этом месте наверняка припомнят другие мои очерки, в которых описаны случаи недобросовестных действий криминалистов или судебных медиков при расследовании преступлений. Прежде всего, тут приходят на ум такие случаи, как исчезновение в 1897 году жены Адольфа Лютгерта[8], фальсификация судебно-химического исследования при расследовании в 1909—1910 годах серии таинственных заболеваний и смертей членов семьи Хантон-Своуп в Канзас-Сити[9] и заведомо ошибочное заключение эксперта обвинения о возможности визуально различать кровь человека и животного, сделанное в ходе судебного процесса над Левитом Элли в 1873 году