История вина в стране царей и комиссаров - Стивен Биттнер

дебаты были прекращены в начале 1930‑х, в основном из‑за разочарования в них официальной власти, вызванного известной склонностью архитекторов к сектантству: отныне советская архитектура была социалистической не по каким-то внутренним свойствам, а просто по местонахождению18. Для «Магарача» ситуация внезапно изменилась в июле 1936 года, когда Микоян назначил институт Всесоюзной научно-исследовательской станцией винодельческой промышленности и подчинил его федеральному Министерству пищевой промышленности. Причины такой удачи изначально не были понятны – прежде всего самим сотрудникам института. Однако автор годового отчета за 1938 год быстро разглядел в продвижении института нечто большее:

С подъемом общего благосостояния встал вопрос об усилении снабжения трудящихся свежим виноградом и виноградными винами, а отсюда вопрос подъема урожайности существующих виноградников, расширения новых площадей и реконструкции винпромышленности19.

Таким образом, в конце 1930‑х годов советские виноделы были принуждены не к производству вина, качественно отличающегося от производимого капиталистами, а к тому, чтобы производить его во много раз больше. Обещание изобилия предметов роскоши – вот что стало отличительной чертой советского виноградарства, а не какие-то холистические идеалы сотрудничества (вместо конкуренции) различных винодельческих регионов. Так, в июле 1936 года Валерий Межлаук представил Сталину предложение по развитию грузинского виноградарства. Он предполагал к 1940 году увеличить общую площадь виноградников в Грузии почти вдвое – с 32 000 до 60 000 гектаров (600 квадратных километров), выделив дополнительные средства на закупку тракторов, импорт устойчивых к филлоксере американских подвоев, строительство виноградных питомников и винных погребов. Особое внимание было уделено посадке сортов для производства шампанского, одного из тех прежде редких предметов роскоши, которые советские лидеры твердо намеревались сделать доступными в короткие сроки: ркацители, саперави, пино-нуар, алиготе. Наконец, Межлаук предложил развивать «районирование» – своего рода прототерруар, который часто мелькал в обсуждениях будущего советского виноградарства, что, возможно, было признанием того, что прежние разговоры о региональном сотрудничестве можно переработать в нечто полезное. Согласно Межлауку, Кахетия идеально подходила для саперави, мцване и ркацители, Имеретия – для цицка, Рача – для усахелаури, а Мингрелия – для оджалеши20.

Хотя у грузинской винодельческой промышленности были завидные покровители в лице Сталина, Межлаука и других, монополией на поддержку от Кремля она не обладала. Чагелишвили отметил, например, что в послевоенные годы Сталину нравилось еще и молдавское вино: возможно, его наличие напоминало о том, что Советский Союз исправил историческую ошибку во Второй мировой войне, вновь присоединив территорию, потерянную в конце Первой мировой. Более того, Юкка Гронов показал, что многие другие винные регионы Советского Союза получили значительные инвестиции в производство после слов Сталина о шампанском, сказанных в 1936 году. Так, институт «Магарач» в Ялте почти сразу начал строить планы по резкому увеличению производства, которого потребовала сталинская поддержка продукта. Согласно статистике, распространенной Главным управлением винодельческой промышленности, в 1942 году Советский Союз должен был произвести 12 миллионов бутылок шампанского – в 1937 году было произведено 600 000 бутылок; не столь высокими, но все же значительными темпами должно было вырасти производство обычного вина – с чуть более 9 миллионов декалитров до 13,3 миллиона декалитров за тот же период. В соответствии с новыми задачами «Магарач» пересмотрел и свою программу исследований, традиционно сосредоточенную на фундаментальных, научных проблемах. Пятилетний план на 1938–1942 годы включал в себя проекты по расширению применения непрерывного метода производства шампанского, разработанного Фроловым-Багреевым, что сделало бы этот метод нормой для всей отрасли; увеличению выбора сортов винограда, доступных для производителей; разработке стандартных протоколов для купажирования вин; созданию национальных и республиканских винных резервов для выдержки и сохранения вина. Чтобы довести эти проекты до конца, требовались деньги и поддержка важных лиц в Москве – которые институт неожиданно получил в относительном изобилии21.

Увеличение государственной щедрости совпало с новыми рисками. В феврале 1938 года Иван Буров (р. 1895) был арестован по обвинению в том, что являлся сотрудником немецкой разведки; его казнили в октябре в Краснодаре. Генеральный директор винодельческого комбината «Абрау-Дюрсо», который еще со времен царизма сотрудничал с институтом «Магарач», Буров стал одной из самых высокопоставленных жертв репрессий в винодельческой отрасли в 1930‑х годах. Этот арест, последовавший за длительной кампанией публичного осуждения недостатков в производстве шампанского, был, вероятно, спровоцирован доносом его подчиненного Василия Холодова, работавшего экспедитором в «Абрау-Дюрсо». Холодов был арестован на день раньше Бурова и приговорен к пяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере за распространение контрреволюционной клеветы. В 1938 году «Массандра» потеряла трех сотрудников, в том числе директора фирменного магазина в Симферополе Якуба Аблякимова (р. 1908) и агронома Зеймса Бизера (р. 1901). Согласно «Открытому списку», в сталинские годы было арестовано не менее тридцати трех человек, указавших в качестве своей основной профессии «винодел» или же учившихся на виноделов, причем семнадцать из них только в 1937–1938 годах. Среди этой последней группы в полной мере проявились этническое разнообразие и элитарные корни винодельческой промышленности. Среди жертв был Эдуард Шитт (р. 1888), немец по национальности, служивший офицером в царской армии. Арестованный сначала в 1919‑м, а затем снова в 1933 году, Шитт недолго работал «главным виноделом» на заводе Министерства пищевой промышленности в Курске, прежде чем был арестован вновь в апреле 1937 года; в декабре его расстреляли. Среди других немецких жертв 1937 года был и Эмиль Андрис (р. 1890), винодел совхоза в Азербайджане. Он был приговорен к восьми годам исправительно-трудового лагеря, а в апреле 1940 года освобожден по апелляции. Константин Франк (р. 1899), немец по национальности, худшей участи избежал. В 1930‑х годах, работая над кандидатской диссертацией по виноградарству, он одновременно руководил несколькими виноградниками и винодельческими лабораториями под Одессой и в Грузии. Оставшийся в Одессе в качестве привилегированного Volksdeutscher во время немецкой и румынской оккупации, Франк был назначен директором Сельскохозяйственного института, управлявшего теми виноградниками, где он ранее работал. Когда в 1944 году Красная армия наступала на Одессу, он организовал для своей семьи железнодорожный переезд в Австрию. В последующие десятилетия, занимаясь научной работой на Женевской исследовательской станции Корнеллского университета, он сыграл важную роль в распространении европейского винного сорта Vitis vinifera среди фермеров нью-йоркского региона Фингер-Лейкс. Спиридон Попов (р. 1895), грек по национальности, был арестован в октябре 1937 года и приговорен к 10 годам исправительных работ. Он был «мастером-виноделом» на Трофимовском винодельческом заводе под Одессой. Семен Хундадзе (р. 1873), грузин по национальности и аристократ по социальному происхождению, был казнен в Тбилиси в сентябре 1937 года. Среди обвинений, предъявленных бывшему виноделу тбилисского винзавода «Самтрест», было активное участие в «шпионско-террористической, диверсионно-вредительской организации», которая стремилась создать «путаницу при отборе и отгрузке вин для купажирования, благодаря чему понижалось качество вин и вина выпускались не соответствующие своим маркам». Начальника Хундадзе в «Самтресте» Александра Тушмалишвили постигла та же участь, что и директора Тбилисского завода шампанских вин № 1 Георгия Ниорадзе (р. 1908), и винодела Цинандалинского совхоза Николая Мшвениерадзе (р. 1903); последний якобы вел «контрреволюционную вредительскую работу», которая стоила его совхозу 300 000 рублей22.

Подобные, хотя и менее масштабные аресты виноделов происходили и после Шахтинского процесса над немецкими инженерами в 1928 году, и после убийства Сергея Кирова в 1934‑м. Как и в случае с влиянием Большого террора на винодельческую промышленность, жертвы этих более ранних репрессий, как правило, не были русскими. Одной из жертв был Фридрих-Генрих Штейман. Родившийся в 1883 году в меннонитском поселении Гнаденфельд в Кабардино-Балкарии Штейман был выслан из Советского Союза в 1935 году за контрреволюционную деятельность. Кроме того, в сталинские годы были арестованы семнадцать человек, назвавшие своей основной профессией виноградарство; десятеро были по национальности немцами, а двое – греками. Эти списки жертв явно неполные, поскольку в них фигурируют только те, чья специализация – выращивание винограда и изготовление вина – была отраслевой. В «Открытом списке» указано, что было еще много десятков арестов лиц, работавших в отрасли в других качествах – трубопроводчиками, рабочими, механиками и т. д. Учитывая неточное