История вина в стране царей и комиссаров - Стивен Биттнер

значение акронимов «винзавод» и «винкомбинат», которые иногда обозначают винодельческий завод, но чаще – винокуренный завод, точный подсчет невозможен. Некоторые винзаводы делали вино, многие другие – водку23.

Если отбросить обычные оговорки о репрезентативности источников и категоризациях, приведенные цифры подчеркивают, насколько узким был в Советском Союзе слой экспертов в области виноградарства и виноделия. Несмотря на ее исторические связи со старой аристократией и коронными поместьями, винодельческая промышленность не располагала большим количеством лиц для ареста. Как писала Шейла Фицпатрик, обсуждая раннюю фазу сталинского террора, связанную с так называемой культурной революцией 1928–1931 годов, мотивы террора могут быть очевидны в его результатах, которые часто заключались в продвижении когорты лояльных советских экспертов на руководящие посты24. Однако Советский Союз, сначала из‑за простого пренебрежения, а затем в силу иных, более насущных приоритетов, не смог к тому времени создать своей собственной когорты экспертов по виноградарству и виноделию. Вплоть до послевоенных лет он по-прежнему полагался на людей, получивших профессиональную подготовку при царизме. Как показывают судьбы Хундадзе и Шитта, иногда жизнь при царе невозможно было простить, но и избавиться от людей с их навыками было нелегко, особенно после того, как в 1936 году за эту отрасль взялся Сталин.

Подтверждение этим наблюдениям можно найти у Германа Валуйко, работавшего в институте «Магарач» с 1955 года. В автобиографии, впервые опубликованной в 1990‑х, а затем, спустя десятилетие, отредактированной «по мере появления новых фактов», Валуйко попытался составить каталог жертв советской власти из винодельческой отрасли. Один из гигантов советской энологии и виноградарства, Валуйко сыграл выдающуюся роль в превращении «Магарача» в уважаемую социалистическую альтернативу знаменитым виноградарским программам Университета Бордо и Калифорнийского университета в Дэвисе. Он родился в 1924 году в Тбилиси и обучался у знаменитых деятелей позднецаристского виноградарства, которые, несмотря на не самые лучшие резюме, нашли modus vivendi с советской властью: Михаила Ховренко, Михаила Щербакова и Антона Фролова-Багреева. К тому времени, когда Валуйко появился в институте в качестве аспиранта, он уже дошел в составе Красной армии до Германии и получил диплом Академии Министерства пищевой промышленности в Москве. Таким образом, он был представителем того, что сам называл «средним поколением» магарачских ученых: его обучали те, кто начинал свою профессиональную деятельность в позднецаристские десятилетия, и он был учителем тех, кто возглавил институт в постсоветские десятилетия. По словам Валуйко, советские виноделы в целом отличались исключительным долголетием. Он объяснял это как полезными свойствами вина, так и умением виноделов ориентироваться в опасной политике сталинской эпохи. Например, Александр Егоров (р. 1874), центральная фигура в грузинском виноделии, дожил до 95 лет; Николай Простосердов (р. 1873) умер в 88. Таким образом, в «Магараче» жертвы репрессий 1930‑х годов, как правило, были периферийными. Николая Соколова (которого Валуйко знал через дочь Соколова, специалиста по биохимии вина Елену Датунашвили (р. 1923)) дважды арестовывали в 1930‑х и 1940‑х годах. «Прекрасный инженер, – писал Валуйко, – интеллигентнейший и честнейший человек, прекрасно читал лекции по сельхозмашинам. Студенты любили его лекции». В начале 1930‑х годов Соколов отправился в США, чтобы ознакомиться с американскими сельскохозяйственными технологиями, и по возвращении был обвинен в шпионаже и приговорен к 10 годам исправительных работ, часть из которых провел на Волго-Балтийском канале. После освобождения Соколов устроился на работу в Сельскохозяйственный институт на Кубани.

Рассказывая студентам об отечественных и американских машинах, он подходил к американскому плугу, стучал по нему указкой, и раздавался тонкий звук «дзинь». Он говорил: «Вот американский плуг», затем подходил к нашему плугу, ударял указкой, и раздавался глухой звук «бум». «А это, – говорил он, – наш плуг».

На фоне антизападной ксенофобии послевоенных лет педагогика Соколова с ее подразумеваемой критикой качества советской техники стала основанием для обвинения в космополитизме. Соколов снова исчез в лагерях, на этот раз навсегда25.

Внутренние документы «Магарача» за те годы показывают, как сильно он изменился – из научно-исследовательской станции, где производство было второстепенной или даже третьестепенной задачей, превратился в экспериментальный винзавод. В отчете института за 1938 год отмечалось, что он «переживал ряд организационных неполадок», «отрицательно влиявших» на реализацию плана исследований. «Одним из серьезных отрицательных моментов» было то, что в конце 1937 года высшее руководство института было смещено в рамках преобразования института из полевой станции регионального уровня в национальный научно-исследовательский институт26. В течение четырех месяцев, до апреля 1938 года, институт работал под управлением временных руководителей, многие из которых были из недавно реорганизованного винкомбината «Массандра». Временное руководство института немедленно взялось «перестроить работу станции так, чтобы создать хотя бы минимальные условия для выполнения намеченного плана». Учитывая значительный промежуток времени между инвестициями в виноградники и сбором урожая, это было легче сказать, чем сделать. Виноградники института были пригодны для полевых и ампелографических исследований, но не для производства большого количества вина. Институт нуждался в «полном переоборудовании», отмечалось в отчете 1938 года, поскольку его винодельческое оборудование отставало от современных советских аналогов на 10 лет и больше. Специалисты по шампанскому были переведены на Инкерманский завод под Севастополем, где они могли оказать большее влияние на производство27. В 1936 году институт был разделен на два сектора: сектор виноградарства с отделами агротехники, селекции, ампелографии, агрохимии и почвоведения, агрометеорологии и, наконец, экономики и труда, работавшими с экспериментальными виноградниками в Балаклаве, Судаке, Анапе и северной крымской степи; и сектор переработки с отделами виноделия, химии и микробиологии. К 1941 году, когда институт переориентировался на производство, изменилась и организационная структура: были созданы отделы селекции, агротехники, крепленых и десертных вин, шампанского, экономики, микробиологии и биохимии, защиты винограда28.

Хотя в частных разговорах сотрудники и выражали недовольство новым акцентом на производстве вместо исследований, были в этом и плюсы. Так, новая повестка дня, весьма вероятно, помогла защитить институт от лысенковщины, прокатившейся в послевоенные годы по виноградарскому сообществу. Главной жертвой Лысенко среди ученых-виноградарей стал директор Одесского института имени Таирова и его селекционного отдела Н. П. Науменко. В 1950 году он был уволен и сослан на работу агрономом в колхоз, после того как выяснилось, что его кандидатская диссертация противоречит идеям Лысенко29. Кроме того, в 1938 году в институт вернулся Михаил Герасимов, который после почти десятилетнего пребывания в Грузии был назначен главным виноделом Министерства пищевой промышленности. Будучи директором лаборатории биохимии в «Магараче» с 1928 по 1931 год, Герасимов стал одним из самых уважаемых людей в советском виноградарстве. Хотя его начальство находилось в Москве, он имел за собой кабинет и лабораторию в Ялте. Наконец, в результате перестановок были уволены сотрудники с «низкой квалификацией или даже отсутствием квалификации». Последняя характеристика относилась к сотруднику, возглавлявшему исследовательский проект по механизации. Он был «совершенно не квалифицированный в этой части», отметил автор отчета за 1938 год, добавив, что этот человек, «по сути, случайно стал в Магараче специалистом по винодельческому оборудованию»30.

Среди временных руководителей института в начале 1938 года был Николай Соболев. Родившийся в Керчи в 1904‑м, член партии с 1925 года, Соболев был представителем поколения российских и советских виноделов, отличительной чертой которого было его отсутствие: люди, получившие профессиональную подготовку в период между началом советской власти в 1917 году и сталинским увлечением вином в 1936‑м. По меркам своих коллег по отрасли Соболев обладал безупречной классовой репутацией: его отец был железнодорожным рабочим, умершим от туберкулеза в 1909 году, мать – домашней прислугой, погибшей во время голода, сопровождавшего Гражданскую войну. Соболев мог даже претендовать на некоторую классовую угнетенность: осиротевший и предоставленный самому себе до захвата Крыма Михаилом Фрунзе, он на некоторое время устроился рабочим на виноградник в имении, принадлежавшем немецкому барону и виноторговцу Ф. О. Шталю. В 1922 году Соболев нашел работу в агрономическом центре в Балаклаве;