История сексуальности 2. Использование удовольствий - Мишель Фуко

этой морали всегда напрямую соотносятся с потребностями государства и никогда не связываются с внутренними условиями дома, семьи и брачной жизни: хорошим следует считать такой брак, который полезен полису, и именно в интересах государства дети должны быть «самыми прекрасными и наилучшими»[313]. Союзы, благодаря которым удавалось бы избежать, в силу уважения к благоприятным для государства пропорциям и соответствиям, чтобы богатые вступали в брак только с богатыми[314], тщательные инспекции, проверяющие, чтобы молодые супруги были хорошо подготовлены к своей функции родителей[315], приказ под угрозой наказания оплодотворять только законную супругу и не иметь никаких других половых отношений в течение всего периода, пока человек находится в возрасте, предназначенном для деторождения[316], – все эти вещи, привязанные к особым структурам идеального полиса, вполне чужды тому стилю воздержности, который основывается на добровольном поиске умеренности[317].

Следует всё же заметить, что, когда речь идет о регулировании полового поведения, Платон доверяет закону лишь в ограниченной степени. Он не думает, что закон сможет оказать достаточное воздействие, если, кроме содержащихся в нем предписаний и угроз, не будут использоваться и другие средства овладения столь яростными желаниями[318]. Здесь необходимы более действенные инструменты убеждения, и Платон перечисляет четыре таких средства. Во-первых, мнение. Платон ссылается на то, что рассматривается как инцест: каким образом стало возможно, спрашивает он, что человек даже не испытывает желания в отношении своих братьев и сестер, своих сыновей или дочерей, как бы они ни были красивы? Дело в том, что люди, сколько они себя помнят, слышат всегда и везде, что такие акты «нечестивы, богопротивны», и никому и никогда не доводилось слышать на эту тему других речей; необходимо, следовательно, чтобы по поводу любых половых актов, являющихся предосудительными, «единодушная молва» имела аналогичным образом некий «религиозный характер»[319]. Во-вторых, слава. Платон приводит пример атлетов, которые в стремлении одержать победу на состязаниях подчиняют себя режиму строгого воздержания, не приближаясь ни к женщине, ни к юноше в течение всего периода тренировок; а между тем победа над своими внутренними врагами, каковыми являются удовольствия, гораздо прекраснее той, которую можно одержать над соперниками[320]. Далее, честь человека. Платон приводит здесь один пример, который будет часто использоваться впоследствии; речь идет о тех животных, которые живут стадами, но так, что каждое из них, находясь среди других, ведет «безбрачную, целомудренную и чистую жизнь»; когда же они достигают возраста, в котором дóлжно порождать потомство, они объединяются в пары, и пары эти уже не распадаются. Но следует обратить внимание на то, что эти супружеские отношения животных упоминаются здесь не в качестве примера некоего принципа природы, который имел бы универсальный характер, а скорее как некий вызов, который люди должны принять: разве может напоминание о подобной практике не побудить рассудительных людей к тому, чтобы оказаться «доблестнее животных»?[321] Наконец, стыд. Уменьшая частоту половой активности, стыд может ослабить ее «тиранию»; не подвергая эти акты запрету, необходимо узаконить как нечто прекрасное для граждан «тайное занятие ими», а явность таких отношений граждане должны ощущать как нечто «позорное» – причем всё это в соответствии с обязанностью, созданной «обычаем и неписаным законом»[322].

Законодательство Платона устанавливает, таким образом, требование, которое является симметричным в отношении мужчины и женщины. Поскольку и мужчина и женщина должны играть определенную роль, связанную с общей целью – роль родителей будущих граждан, – они должны подчиняться полностью одинаковым законам, которые предписывают им одинаковые ограничения. Но важно видеть, что эта симметрия для супругов никоим образом не означает принуждения к «половой верности» – посредством некой личной связи, внутренне присущей брачным отношениям и предполагающей принятие неких взаимных обязательств. Симметрия строится не на прямом и взаимном отношении между супругами, но на элементе, который доминирует над ними обоими: это – принципы и законы, которым оба подчиняются одинаковым образом. Конечно, они должны подчинять себя этим установлениям добровольно и вследствие внутреннего убеждения. Но последнее распространяется не на привязанность, которую супруги должны были бы испытывать друг по отношению к другу; оно распространяется на уважение, которое необходимо выказывать по отношению к закону, или на заботу, которую необходимо проявлять о самом себе, о своей репутации, о своей чести. Послушание предписывается здесь отношением индивида к самому себе и к полису – в форме уважения или стыда, чести или славы, – а не отношением к другому.

И можно отметить, что, описывая предлагаемый им закон в отношении того, что следует «соблюдать в любви», Платон приводит две возможные формулировки. Согласно первой, любому гражданину должно быть запрещено касаться женщины благородного происхождения и свободной, но не являющейся его законной супругой, зачинать потомство вне брака и заниматься «расточением своего семени» с мужчинами «в противоестественных и бесплодных связях». Во второй формулировке вновь, теперь в абсолютной форме, звучит запрещение мужской любви; что же касается половых отношений с женщинами вне брака, Платон предлагает наказывать за них только в том случае, когда проступок получит публичную огласку и в явном виде «обнаружится перед всеми мужами и женами». Очевидно, что двойное обязательство ограничивать половые отношения браком затрагивает равновесие полиса, его общественную нравственность, условия правильного порождения потомства – а не взаимные обязательства, вытекающие из дуальных отношений между супругами.

2. В тексте Исократа, написанном как обращение Никокла к своим согражданам, соображения, которые развиваются здесь по поводу воздержности и брака, совершенно отчетливым образом связываются с темой осуществления политической власти. Эта речь параллельна той, которую Исократ адресовал Никоклу вскоре после того, как последний пришел к власти; тогда оратор предлагал молодому человеку свои советы в отношении личного поведения и правления, предназначенные для того, чтобы служить постоянным драгоценным источником, из которого можно черпать до конца своей жизни. Речь Никокла представлена как обращение монарха, объясняющего тем, над кем он осуществляет свою власть, какого поведения по отношению к нему они должны придерживаться. Между тем вся первая часть текста посвящена оправданию этой власти: достоинствам монархического строя, правам царствующего дома, личным качествам суверена. И только после того как будут даны эти обоснования, речь пойдет о послушании и привязанности, с которыми граждане должны относиться к своему начальнику; от имени собственных добродетелей последний может требовать подчинения от своих подданных. Никокл поэтому разворачивает достаточно длинное рассуждение о качествах, которые он признает за собой: справедливость – dikaiosunē, – которую он продемонстрировал в области финансов, в уголовной юрисдикции и во внешней политике благодаря установлению или восстановлению добрых отношений с другими государствами[323]; далее, sōphrosunē, воздержность, которую он рассматривает исключительно как власть [maîtrise] над половыми удовольствиями. И, говоря