История сексуальности 2. Использование удовольствий - Мишель Фуко

Для того чтобы мужчина и женщина могли совместно осуществлять все эти различные функции, боги наделили каждый из полов особыми качествами. Это, во-первых, качества физические: мужчинам, которые должны исполнять работы на открытом воздухе – такие как «распахивание нови, посев, посадка деревьев, пастьба скота», – боги дали способность лучше переносить холод, жару, долгие походы; у женщин – которые, в отличие от мужчин, работают в крытом помещении, – тело менее крепкое. Во-вторых, это – особенности характера: женщины по природе склонны к страху, но их боязливость имеет положительные последствия: она заставляет их заботиться о припасах, опасаться их пропажи, бояться растратить слишком много; мужчина же наделен большей долей смелости, потому что ему вне дома приходится защищаться от всего, что может причинить вред или нанести обиду. Таким образом, «бог приспособил: природу женщины для домашних трудов и забот, а природу мужчины – для внешних»[293]. Но божество, кроме того, снабдило их также и общими качествами; поскольку и мужчине и женщине приходится в соответствии с их ролями «и давать и брать», поскольку, будучи ответственными за дом, они в своей деятельности должны одновременно собирать и распределять, они наделены также памятью и заботливостью (mnēmē и epimeleia)[294].

Таким образом, у каждого из супругов имеется определенная природа, определенная форма деятельности, определенное место, которые заданы в соответствии с потребностями oikos’a. Если оба они следуют этому предназначению, то именно потому, что так хочет «закон» – nomos: регулярное употребление, в точности соответствующее намерениям природы, дающее каждому его роль и его место и определяющее, какие действия для каждого являются подобающими и прекрасными или, наоборот, неподобающими. Этот «закон» объявляет прекрасными (kala) «занятия, для которых божество дало каждому наибольшее количество естественных способностей»; так, для женщины лучше (kallion) «оставаться дома, нежели проводить время вне его», а для мужчины «оставаться дома» хуже, чем «заниматься работами за его пределами». Менять это распределение ролей, переходить от одного вида деятельности к другому – значит покушаться на этот nomos; это значит пойти против природы и одновременно бросить свое место: «Если кто-либо действует вопреки природе, которую дало ему божество, бросая, так сказать, свой пост (ataktōn), ему не удастся скрыться от взора богов, и он будет наказан за то, что пренебрегает делами, которыми ему подобает заниматься, и занимается делами своей жены»[295]. «Естественная» оппозиция мужчины и женщины и соответствующая специфика их способностей неотделимы от необходимого дому порядка; эта оппозиция и эта специфика созданы для этого порядка, который, в свою очередь, задает их как требующие исполнения обязанности.

3. Этот текст, столь подробный, когда требуется закрепить распределение задач в доме, очень немногословен в том, что касается проблемы половых отношений – идет ли речь о их месте внутри общих отношений между супругами или о запретах, которые могли бы быть следствием того, что супруги состоят в браке. Нельзя сказать, что необходимость иметь потомство здесь недооценивается; о важности этой проблемы несколько раз напоминается в речи Исхомаха. Исхомах указывает, что потомство является одной из главных целей брака[296]; он также подчеркивает, что природа наделила женщину особой нежностью, чтобы она могла заниматься детьми[297]; он, кроме того, делает акцент на том, сколь ценна возможность найти в своих детях опору, когда приходит старость[298]. Но при этом в тексте ничего не говорится ни о самом порождении, ни о том, какие меры следует предпринимать, заботясь о получении наилучшего потомства; для обсуждения такого рода вопросов с молодой супругой момент еще не настал.

В то же время в ряде мест в тексте имеются отсылки к половому поведению, к необходимости умеренности и к физической привязанности супругов друг к другу. В первую очередь следует вспомнить самое начало диалога, когда собеседники пускаются в дискуссию об экономике как знании, дающем возможность руководить домом. Сократ упоминает здесь о тех людях, которые, даже обладая соответствующими талантами и ресурсами, отказываются их использовать, потому что они внутри себя подчиняются невидимым господам [maîtres] и госпожам [maîtresses] – таким как лень, слабость души, беспечность, – а также господам еще более несговорчивым, таким как чревоугодие, пьянство, похоть, безумные и дорого обходящиеся амбиции. Те, кто подчиняется подобному деспотизму аппетитов, обрекают на разрушение свое тело, свою душу и свой дом[299]. Но Критобул с гордостью утверждает, что уже победил этих врагов; его моральное образование дало ему достаточную enkrateia: «Когда я анализирую самого себя, мне кажется, что я в достаточной степени являюсь господином над своими страстями, так что если бы ты захотел мне дать советы по поводу того, как я мог бы приумножить богатство своего дома, я не думаю, что мне могло бы помешать то, что ты называешь господами»[300]. Именно это делает законным желание Критобула играть роль хозяина дома и научиться исполнять соответствующие непростые обязанности. Нужно понимать, что брак, функции главы семьи, управление oikos’oм предполагают, что человек уже обрел способность управлять самим собой.

Ниже Исхомах предлагает перечень качеств, которыми природа наделила один и другой пол, чтобы оба они могли исполнять, каждый по-своему, свои домашние роли, и указывает в этом перечне власть над собой [maîtrise de soi] (enkrateia); Исхомах представляет это качество не как специфическую принадлежность мужчины или женщины, но как добродетель, общую для обоих полов, – в том же статусе, что и память или внимание. Индивидуальные различия могут модулировать распределение этого качества; и его высокую ценность в рамках супружеской жизни доказывает тот факт, что оно в итоге увенчивает лучшего из составляющих супружескую пару: идет ли речь о муже или о жене, лучшим будет тот, кто имеет наибольшую долю в распределении этой добродетели[301].

Между тем в случае Исхомаха мы видим, каким образом его воздержность проявляется для самой себя и одновременно направляет воздержность его жены. Действительно, один из эпизодов диалога вполне эксплицитно отсылает к определенным аспектам половой жизни супругов; это эпизод, в котором речь идет о румянах и макияже[302]. Тема, важная для античной морали, поскольку украшение тела ставит проблему взаимоотношений между истиной и удовольствиями и, вводя в удовольствия игру элементов искусственности [les jeux de l’artifice], приукрашивание вносит путаницу в принципы их естественного регулирования. Проблема кокетства супруги Исхомаха не затрагивает вопроса о ее верности (которая постулируется как данность на протяжении всего текста); не связана она и с расточительностью ее характера. Речь идет о том, чтобы