История сексуальности 2. Использование удовольствий - Мишель Фуко

отношений между супругами могла бы принять другие формы или распространиться на другие вопросы. То, что институт брака разрешал, запрещал и навязывал супругам в отношении половой практики, определялось достаточно просто, и, кроме того, ситуация была достаточно асимметричной, чтобы не возникало необходимости в дополнительной инстанции в форме морального регулирования. Действительно, с одной стороны, женщина в своем качестве супруги связана своим правовым и общественным статусом; вся ее половая активность должна иметь место в рамках супружеских отношений, и муж должен быть ее единственным партнером. Она находится под его властью; ему она должна рождать детей, которые станут его наследниками и законными гражданами. В случае адюльтера применяются наказания частного характера, но, кроме того, и публичного тоже (женщина, уличенная в адюльтере, не имеет права появляться на публичных культовых церемониях); как говорит Демосфен: закон «хочет, чтобы женщины испытывали достаточно сильный страх и оставались честными (sōphronein), не совершали никаких проступков (mēden hamartanein), были верными хранительницами очага»; он предупреждает их, что «если они пренебрегут этим долгом, то будут одновременно изгнаны из дома своего мужа и отлучены от культовой жизни полиса»[269]. Семейный и гражданский статус замужней женщины навязывает женщинам правила поведения, и поведение это таково, что частью его должна быть строго супружеская половая практика. Это вовсе не означает, что женщинам незачем обладать добродетелью; но функция их sōphrosunē в том, чтобы гарантировать, что они сумеют соблюдать, руководствуясь своей волей и разумом, заданные для них правила.

Что же касается мужа, он должен соблюдать по отношению к своей жене определенные обязательства (один из законов Солона требовал от мужа, чтобы тот имел половые отношения со своей женой не менее трех раз в месяц, если она была «богатой сиротой»[270]). Но в число этих обязательств никоим образом не входит обязательство иметь половые отношения только со своей законной супругой. Каждый мужчина, кем бы он ни был, женат он ли нет, должен, это правда, уважать замужнюю женщину (или девушку под отцовской властью [puissance]); но это связано с тем, что женщина в этом случае находится под властью другого. Мужчину ограничивает не его собственный статус, но статус девушки или женщины, которой он добивается. Его проступок задевает главным образом мужчину, который обладает властью [pouvoir] над данной женщиной. Поэтому он как афинянин будет наказан менее строго в случае, если совершит насилие, поддавшись на мгновение ненасытности своего желания, нежели в случае, если он преднамеренно, используя хитрость, соблазнит предмет своего желания. Как говорит Лисий в речи «Об убийстве Эратосфена», соблазнитель, действуя убеждением, «до того развращает душу, соблазненную им, что чужая жена становится принадлежащей ему более, чем своему мужу, весь дом переходит в его власть и дети бывают неизвестно чьи…»[271]. Насильник покушается лишь на тело женщины; соблазнитель – на власть [puissance] мужа. В конечном счете для мужчины, если он женат, существует единственный запрет – вступать в другой брак; заключение брака не влечет для него запрещения на половые отношения с кем бы то ни было. Он может иметь связь с другой женщиной, он может посещать проституток, он может быть любовником юноши – не считая рабов, мужчин и женщин, которые имеются в его распоряжении. Брак мужчины никак не связывает его в отношении его половой жизни.

Из этого следует, что в правовом отношении адюльтер не есть разрыв брачных обязательств, который может наступить в результате действий одного из супругов. Он оказывается нарушением только в случае, когда замужняя женщина имеет связь с мужчиной, который не является ее супругом. Та или иная связь классифицируется как адюльтер исходя из матримониального статуса женщины и никогда – исходя из статуса мужчины. И ясно, почему на моральном уровне для греков не существовало той категории «взаимной верности», которая возникнет позже и введет в брачную жизнь нечто вроде института «полового права», включающего в себя ценности морального порядка, аспект правовых последствий и религиозную компоненту. У греков брак не предполагает принципа двойной половой монополии, фиксирующего обоих супругов в качестве единственных партнеров друг для друга. Ибо, если жена должна принадлежать мужу, муж должен принадлежать только самому себе. Обоюдная половая верность как долг, как взятое на себя обязательство, как общее для обоих чувство не является ни необходимой гарантией брачной жизни, ни ее наивысшим выражением. Из этого можно было бы заключить, что если с половыми удовольствиями связаны одни проблемы, а с брачной жизнью – другие, то эти две проблематизации нигде и никак не пересекаются. Во всяком случае, брак, по причинам, которые мы только что рассмотрели, не должен был вызывать сложностей в вопросах, относившихся к этике половых удовольствий: для одного партнера – жены – ограничения определены статусом, законом и обычаями и подкреплены наказаниями или санкциями; для другого партнера – мужа – его статус супруга не задает никаких конкретных правил, кроме одного, указывающего ему женщину, от которой он должен ждать законных наследников.

Однако сказанного недостаточно. У греков, по крайней мере в эту эпоху, брак и половые отношения между супругами в браке действительно не вызывали особых вопросов; стремление к осмыслению полового поведения в сфере отношений, которые можно иметь со своей супругой, у них, действительно, гораздо менее выражено, нежели в сфере отношения к своему телу или, как мы увидим ниже, в сфере отношений с юношами. Но было бы неправильно считать, что вся ситуация описывается этой простой схемой: поведение женщины в ее качестве супруги закреплено слишком жестко и безапелляционно, так что нет никакой необходимости его еще как-то осмыслять, а поведение мужчины в его качестве супруга оказывается настолько свободным, что в связи с ним не может возникнуть никаких вопросов. Прежде всего, мы сталкиваемся с множеством свидетельств, описывающих проявления чувства половой ревности. Жены нередко упрекают своих мужей за то, что те ищут удовольствий на стороне, и ветреная жена Евфилета упрекает мужа за развлечения с юной рабыней[272]. В более общем случае от мужчины в момент его вступления в брак ожидают определенного изменения в половом поведении; считалось, что в период холостяцкой жизни в молодости вполне допустима интенсивная и разнообразная практика удовольствий, которую рекомендовалось умерить после заключения брака, – притом что сам факт вступления в брак не накладывал никаких конкретных ограничений. Но помимо такого широко распространенного типа поведения и отношения, существовала также рефлексия, разрабатывавшая тему строгости в вопросах брака. Моралисты – по крайней мере некоторые – достаточно ясно формулируют принцип, согласно которому мужчина, вступивший в брак, не может без ущерба для нравственности так же свободно практиковать удовольствия,