История сексуальности 2. Использование удовольствий - Мишель Фуко

– в виде тщательно расписанного календаря и в соответствии с подробной морфологией актов – правила экономии, которым акты должны подчиняться; наконец, доктрина брака придаст цели деторождения двойную функцию – обеспечение выживания или даже приумножения народа Господня и обеспечение индивидам возможности не обречь посредством этой половой активности свою душу вечной смерти. Здесь мы имеем дело с морально-юридической кодификацией актов, моментов времени и интенций, делающих легитимной активность, которая сама по себе является носительницей негативных ценностей; и эта кодификация расписывает ее в двойном регистре церковного института и института брака. Время, предусмотренное обрядами, и время законного деторождения могут быть для нее оправданием.

У греков те же предметы беспокойства (насильственность, трата и смерть) оформились внутри традиции мысли, которая была направлена не на кодификацию актов и не на создание эротического искусства, а на выработку определенной техники жизни. Эта техника не предполагает, что у актов отнимается их изначальная принадлежность к природе; она также не имеет целью усилить связанные с ними эффекты удовольствия; она стремится распределять их как можно ближе к тому, чего хочет природа. Эта техника имеет предметом не протекание акта, как в эротическом искусстве, и не условия институциональной легитимации, как будет в христианстве; в гораздо большей степени она направлена на выстраивание собственного отношения индивида к этой активности, «взятой в целом», на способность подчинять ее себе, ограничивать и распределять как должно. В этом technē речь идет о возможности организовать себя как субъекта власти в отношении своего поведения [sujet maître de sa conduite], другими словами, о возможности быть – как врач в отношении болезни, как кормчий на корабле среди рифов или как политик в отношении полиса[262] – искусным и осторожным руководителем самого себя, способным правильно угадывать необходимую меру и момент времени. Можно также понять, почему необходимость установить режим для aphrodisia подчеркивается с такой настойчивостью, притом что в отношении нежелательных последствий, которые могут быть вызваны злоупотреблениями, подробностей приводится чрезвычайно мало, как и конкретных указаний относительно того, что следует и чего не следует делать. Будучи самым яростным и насильственным из всех удовольствий, будучи более затратным, чем большинство других видов физической активности, принадлежа к игре жизни и смерти, половой акт оказывается привилегированной областью для этической организации субъекта – такого субъекта, которого должна отличать способность контролировать бушующие в нем силы, свободно распоряжаться своей энергией и создавать из своей жизни произведение, которое переживет его краткое бренное существование. Физический режим удовольствий и экономия, которую он диктует, являются частью целого искусства себя.

III. Экономика

III. I. Мудрость брака

Как, в какой форме и на основе чего половые отношения между мужем и женой рассматриваются греческой мыслью в качестве «проблемных»? По какой причине следовало уделять им особое внимание? И тем более думать над поведением мужа, задаваться вопросом о необходимой для него воздержности, превращать его поведение в предмет моральной заботы – в обществе, где столь доминирующую роль играли «свободные мужчины»? На первый взгляд, оснований для этого нет или, во всяком случае, они шатки и немногочисленны. В конце судебной речи «Против Неэры», приписываемой Демосфену, автор формулирует нечто вроде афоризма, ставшего знаменитым: «Гетер мы заводим ради наслаждения, наложниц – ради ежедневных телесных надобностей, тогда как жен мы берем ради того, чтобы иметь от них законных детей, а также чтобы иметь в доме верного стража своего имущества»[263].

С такого рода формулой и имея в виду ее содержание, напоминающее строгое распределение ролей, мы оказываемся предельно далеко от искусств супружеского удовольствия, которые, как показывает Роберт ван Гулик, можно обнаружить в Древнем Китае: там тесно связаны между собой предписания, рисующие, каким должно быть женское послушание, уважение и преданность, советы относительно эротического поведения, предназначенные для того, чтобы усилить, насколько возможно, удовольствие партнеров или, по крайней мере, мужчины, и рекомендации относительно условий, которые следует соблюдать для того, чтобы получить как можно лучшее потомство[264]. Дело в том, что в этом полигамном обществе супруга находилась в ситуации конкуренции, когда ее статус и ее способность доставлять удовольствие были напрямую связаны между собой; вопросы, касающиеся полового поведения и форм его возможного усовершенствования, являлись частью рефлексии в отношении домашней жизни; умелая практика удовольствий и равновесие супружеской жизни относились к одной и той же области. Формула из речи «Против Неэры» также очень далека от того, что можно встретить в христианской доктрине и в предписаниях христианского пастырства, – но уже по совсем иным причинам. В этой строго моногамной ситуации мужчине будут запрещены любые формы удовольствия, кроме того удовольствия, которое он должен получать со своей законной супругой; но и это удовольствие будет сопровождаться значительным числом проблем, потому что цель половых отношений должна заключаться не в сладострастии, но в деторождении; вокруг этой центральной тематики разовьется целая область детализированных рассуждений о статусе удовольствий в рамках супружеских отношений. В этом случае проблематизация рождается не из полигамной структуры, а из моногамного обязательства; и ее задача не в том, чтобы связать качество супружеских отношений с интенсивностью удовольствия и разнообразием партнеров, а, напротив, в том, чтобы отделить, насколько возможно, постоянство единственной супружеской связи от стремления к удовольствию[265].

Формула из речи «Против Неэры» опирается, по-видимому, на совершенно иную систему. С одной стороны, эта система использует принцип единственной законной супруги; но, с другой стороны, она совершенно отчетливым образом размещает область удовольствий вне рамок супружеских отношений. Брак, как кажется, пересекается здесь с половым общением только в его репродуктивной функции, а половое общение ставит вопрос об удовольствии только вне рамок брака. Как следствие, неясно, каким еще образом половые отношения могли бы стать проблемой в рамках супружеской жизни, кроме как в ситуации, когда речь идет о том, чтобы дать мужу законное и счастливое потомство. И вот, совершенно логичным образом, мы находим в греческой мысли разборы технических и медицинских вопросов, связанных с бесплодием и его причинами[266], рассуждения из области диететики и гигиены относительно средств, помогающих иметь здоровых детей[267] и предпочтительнее мальчиков, нежели девочек, размышления политического и общественного характера о возможности наилучшего подбора супругов[268], наконец, правовые споры относительно условий, при которых потомство может считаться законным и пользоваться статусом гражданина (это была главная проблема, обсуждавшаяся в речи «Против Неэры»).

Впрочем, если помнить о том, что представлял собой в Афинах классического периода статус супругов и какого рода обязательства по отношению друг к другу они должны были соблюдать, то трудно представить себе, каким образом проблематизация половых