История сексуальности 2. Использование удовольствий - Мишель Фуко

человеческого»[245]. Отсюда по двум большим спинным жилам идет влага, которая необходима телу и которая в нем остается. Отсюда же идет семя, которое выходит наружу через половой орган, чтобы дать рождение другому индивиду. У живущего и у его потомства основа жизни – одна и та же.

Анализ, который мы находим у Аристотеля, сильно отличается как от соответствующего анализа Платона, так и от анализа Гиппократа. Отличается в отношении мест локализации, отличается и в отношении механизмов. Тем не менее мы находим здесь тот же принцип изъятия ценной субстанции. В трактате «О возникновении животных» сперма объясняется как остаточный элемент (perittōma) процесса питания – финальный продукт, сконцентрированный в очень малых количествах и полезный, как полезны элементы роста, которые организм извлекает из пищи. Действительно, с точки зрения Аристотеля, конечная переработка того, что вносится в тело с пищей, дает вещество, определенное количество которого расходится по всем частям тела, чтобы способствовать их незаметному ежедневному росту, в то время как оставшаяся часть ожидает момента выброса наружу, когда, оказавшись в матке женщины, она сможет дать начало процессу формирования эмбриона[246]. Таким образом, развитие индивида и воспроизведение им себе подобных покоятся на одних и тех же элементах, и основой этих процессов служит одна и та же субстанция; элементы роста и семенная жидкость образуются параллельно в результате переработки пищи, поддерживающей жизнь индивида и дающей возможность для рождения другого индивида. Ясно, что в такой ситуации выведение семени из организма является для тела важным событием; у тела забирается субстанция, обладающая большой ценностью, поскольку она, с одной стороны, представляет собой конечный результат долгой работы организма, а с другой – концентрирует элементы, которые по своей природе «направляются ко всему телу» и, следовательно, способствовали бы его росту, если бы их у него не отняли. Ясно также, почему это опорожнение – вполне возможное в возрасте, когда человеку необходимо лишь поддерживать свой организм в прежнем состоянии, поскольку он уже больше не развивается, – не происходит в юности, когда все ресурсы питания используются для развития; в этом возрасте «всё потребляется заранее», говорит Аристотель. Ясно, кроме того, что в старости образование спермы замедляется – «вследствие того, что природа не переваривает в достаточной степени»[247]. На протяжении всей жизни индивида – начиная с юности с ее потребностью в росте и вплоть до старости, которой с таким трудом удается поддерживать себя, – прослеживается это отношение дополнительности между способностью порождать и способностью развиваться или поддерживать свое существование.

Но какова бы ни была общая схема, и в случае, когда семя забирается у всего организма, и в случае, когда его источник там, где сочленяются друг с другом тело и душа, и в случае, когда оно образуется в качестве конечного результата долгой внутренней переработки пищи, половой акт оказывается для человека дорогостоящей тратой. Пусть он сопровождается удовольствием, как того пожелала природа, чтобы люди стремились продолжить себя в потомстве, – это ничего не меняет; для самого человека акт остается тяжелым потрясением, потерей большой части того, в чем содержится само бытие. Именно этим Аристотель объясняет «заметный» упадок сил, следующий за половой связью[248]. И этим же автор «Проблем» объясняет отвращение, испытываемое юношами к первой женщине, с которой им довелось иметь половые отношения[249]; за счет потери столь малого объема вещества – у людей пропорционально всё же большего, чем у других животных, – живущий лишается большой части важнейших для его собственного существования элементов[250]. Ясно, почему злоупотребления в использовании половых удовольствий могут в определенных случаях – как в случае со спинной чахоткой, описанном Гиппократом, – привести даже к смертельному исходу.

3. Смерть и бессмертие

Когда медицинская и философская мысль связывает между собой половую активность и смерть, она делает это не только в форме боязни чрезмерной траты. Она связывает их также в самом принципе репродуктивности, когда полагает, что цель порождения потомства – смягчить последствия исчезновения живых существ и подарить роду, взятому в совокупности, вечность, которая не может быть предоставлена каждому индивиду. Если животные соединяются в половом общении и это общение дает им потомство, то происходит это для того, чтобы род, как говорится в «Законах», мог бесконечно следовать за временем. Таков его способ избежать смерти; «оставляя по себе детей и внуков» и оставаясь тождественным себе, род человеческий благодаря порождению «причастен бессмертию»[251]. Для Аристотеля – так же как и для Платона, – половой акт располагается в точке пересечения обреченной на смерть индивидуальной жизни (причем у этой жизни он забирает часть ее самых ценных сил), и бессмертия, облеченного в конкретную форму выживания рода. Половое общение, по словам Платона, является «тонким устройством» (mēchanē), позволяющим соединение этих двух жизней друг с другом и дающим первой жизни возможность быть по-своему причастной ко второй; оно обеспечивает индивиду его «продолжение» (apoblastēma).

У Платона эта связь, искусно сотворенная и одновременно соответствующая природе, поддерживается свойственным любой смертной природе желанием продлить себя в вечности и стать бессмертным[252]. Подобное желание владеет и животными, замечает Диотима в платоновском «Пире»; охваченные «страстью деторождения», они заболевают и «пребывают в любовной горячке сначала во время спаривания, а потом – когда кормят детенышей, ради которых они готовы и бороться с самыми сильными, как бы ни были слабы сами, и умереть…»[253] Это желание есть и у человека, который не хочет быть, после того как распростится с жизнью, безвестным мертвым, не имеющим имени[254]; поэтому, говорится в «Законах», он должен жениться и обзавестись потомством в лучших, насколько это возможно, условиях. И это же желание у некоторых из тех, кто любит юношей, вместо стремления сеять в теле вызовет стремление порождать в душах и рождать на свет прекрасное само по себе[255]. У Аристотеля в некоторых ранних текстах – например, в трактате «О душе»[256] – связь половой активности со смертью и бессмертием выражается в слегка «платонизирующей» форме – в форме желания быть причастным тому, что вечно; в более поздних текстах – таких как трактат «О возникновении и уничтожении»[257] или трактат «О возникновении животных» – эта связь осмысляется в форме дифференциации и распределения живых существ в природном порядке в соответствии с совокупностью онтологических принципов, относящихся к бытию, небытию и наилучшему. Во второй книге трактата «О возникновении животных», ставя перед собой задачу объяснить в соответствии с целевыми причинами, почему имеет место порождение животных и существует два разных пола, Аристотель упоминает несколько фундаментальных принципов, регулирующих отношения множественности существ к бытию; а именно: некоторые вещи – вечные и