Преданная. Любовь и долг - Лия Султан

снять с нее такию и надеть саукеле. Высокий конус символизирует «небесную» связь, а сам убор — рубеж между двумя мирами, прощание с девичьей жизнью и вступление во взрослую жизнь в роли замужней женщины и хранительницы очага.

Аяла говорила, что надевать саукеле будет Батима-тате, потому что рядом с ней она выросла и видела ее чаще, чем родную мать. Я вижу Наиру, которая тоже вышла ближе к невесте, но не подходит к ней, хотя представляю себе, как ей хочется.

Девушка в национальном костюме несет созданный нашими мастерицами саукеле. Аяла чуть наклоняется, и Батима снимает с нее такию. Затем она осторожно надевает саукеле, поправляет его, целует племянницу и шепчет что-то ей на ухо.

Потом вперед выходит Касым как глава рода и самый старший человек в семье. Тамерлан остается за его спиной, скрывая волнение. А я уверена, что для него это самый волнительный момент в жизни, но этот мужчина хорошо умеет скрывать свои чувства.

— Қызым, — говорит Касым громко и четко. — Сегодня ты делаешь самый важный шаг в своей жизни. Отныне твой путь — путь жены, келин, хранительницы нового дома. Пусть в твоем доме будет смех детей, уважение, достаток и любовь. Пусть муж будет тебе опорой, а ты — его тихой гаванью. Не забывай свой дом, но теперь смотри вперед и не оглядывайся. Ақ жол, кызым.

Аяла все еще продолжает улыбаться, когда к ней подходят двоюродные сестры, тети с обеих сторон и мама. С ней она очень сдержанна, несмотря на то, что Наира целует и обнимает ее.

Я тоже подхожу, сжимаю ее кисть и говорю на ухо:

— Ты самая счастливая, девочка. Будь счастлива.

— Спасибо, тетя Жанель.

Я отхожу в сторону и вижу, как к Аяле подходит отец. Она держалась все это время молодцом, но стоило отцу взять ее лицо в ладони и что-то прошептать, как глаза девушки наполнились слезами. Она кивает на его слова, а он вытирает ее прозрачные дорожки большими пальцами и крепко обнимает ее. Она проводит ладонями по его широкой спине, пока по залу расходится тихая волна чужих слез.

Когда Тамерлан отпускает ее, девушки начинают петь, берут Аялу за руки и ведут по белой дорожке. Это и есть «Ақ жол» - белый, счастливый путь.

Ты, словно лебедь белокрылая, Готова в небо улететь. Судьбой для счастья предназначена, Моя дочь, мой свет, моя надежда. Будь счастлива, моя родная, Переступив святой порог. Пусть от тревог и бед земных Хранит тебя Всевышний Бог.

Я сжимаю руку Аиши, а свободной смахиваю слезы со своей щеки. Это всегда самый трогательный, самый любимый момент на «кыз узату». Когда-то я сама проходила через это и верила, что наша любовь навсегда. Но любила только я. Мысленно желаю этой чудесной девочке самого лучшего, и пусть все беды обойдут ее стороной.

Аяла не должна оборачиваться назад, и она следует этому наставлению, оставляя позади себя семью. Ее улыбка лучезарна, а глаза блестят не только от счастья, но и от грусти.

Дойдя до конца дороги, одна из девушек передает руку невесты жениху. Он сразу бережно берет ее и целует Аялу в щеку, а потом поворачивается к «қайын жұрту», то есть родственникам будущей супруги, прикладывает руку к груди и кланяется.

В этом жесте - благодарность мужчины и его семьи за то, что отдают ему самое дорогое.

После Альмир уводит Аялу, за ними следуют кудалар, а сторона невесты остается в зале.

Праздник закончился, скоро зал опустеет. Аиша бормочет: «Как здорово, мам, я тоже так хочу», а меня какая-то неведомая сила заставляет искать глазами хозяина вечера. Он стоит на другой стороне, и наши взгляды вновь соприкасаются всего на несколько секунд, после чего он переводит его на Касыма.

Глава 38

Глава 38

Мы с мамой встречаемся в центре на воскресный обед. Эту традицию мы завели три года назад после моего развода и каждый раз получаем большое удовольствие от этих встреч.

Она уже ждет меня на летней террасе ресторанчика. Как всегда шикарная, строгая, с ровной осанкой и легким прищуром. Подставляет щеку, когда я подхожу к ее креслу, говорит, что я выгляжу уставшей, а когда я отвечаю, что мы приехали домой в полночь, а уснули ближе к двум, вздыхает:

— А, кыз узату дочери Тамерлана. Я и забыла.

— Мам, как ты могла забыть, если я тебе об этом говорила вчера, когда мы собирались?

— Старею, — пожимает плечами. — Ну расскажи, что интересного было? Как моя бывшая кудашка (сватья)? — с иронией и ухмылкой спрашивает она.

— Хорошо, но все еще обижена на меня.

— На обиженных воду возят, — фыркает мама.

— С Касымом мне легче, — вздыхаю, открывая и сразу же просматривая меню.

— Этот — сердечник. Ему не нужны лишние волнения.

— Ма! — я вздыхаю, откладывая меню. — Не начинай.

— А что я сказала? — мама поднимает брови, делая вид, что не понимает. — Что Касым — сердечник, это факт. А лишние волнения ему действительно ни к чему. Особенно после того, как его сынок устроил цирк на всю страну.

— Мам, мы же договорились не возвращаться к этому.

— Я и не возвращаюсь, — она берёт бокал с водой, делает маленький глоток. — Я просто констатирую факты.

Я сдаюсь. Спорить с ней всё равно что спорить с ветром. Бесполезно.

— Свадьба была красивой, — меняю тему. — Аяла выглядела потрясающе. Платье село идеально. Гости были в восторге.

— Я и не сомневалась, — мама кивает. — А что по обстановке? Как тебя приняли?

— Нормально. Сестры и племянницы Анвара сами подошли, поздоровались. А татешки (тетушки) косились на меня. Я сидела за одним столом с азербайджанской родней.

— Ну и слава богу, — мама усмехается. — А Анвар? Он там был один или с этой?

Вот как чувствовала, что маме и это надо будет выведать.

— Один. И выпил лишнего.

Мама прищуривается, смотрит на меня своим фирменным взглядом.

— Приставал?

— Нет, — отвечаю честно. — Но был какой-то мрачный, дерганый. Сказал пару колкостей, я ответила, и он отстал.

— Подгнило что-то в Датском королевстве, — мама качает головой. — Неспроста он такой. Видно, не всё гладко у него.

— Он не ладит с Тамерланом, — объясняю, замечая странный укол в груди, как только говорю о