Реставратор 3 - Николай Некрасов

матушка Мария. Меня зовут Алексей Орлов. Как сказала сестра Ольга, я реставратор и консультант жандармерии. Помогаю в расследованиях, где требуется экспертное мнение по части реликвий и всего, что много лет покрывается пылью.

— У нас тут половина корпуса пылью покрывается. Рук не хватает. Если вы по этой части, — она улыбнулась, — то тряпку со шваброй мы вам запросто выдадим.

— Рад бы помочь, но слишком много дел, — улыбнулся я и понял, что чувство юмора было присуще не только сестре Ольге.

— Присаживайтесь… — матушка указала рукой на кресло напротив ее стола. — Так чем же мы заслужили внимание жандармерии?

И вот теперь заявленный мной статус «консультанта жандармерии» вынуждал меня соврать или покаяться. Мозг и совесть метались пару бесконечно долгих секунд, но затем ответ вырвался сам собой.

— Никаких проблем у ваших «озорников» не намечается, не переживайте, — ловко ушел от ответа, меняя тему. — Так что не волнуйтесь. Речь пойдет об одном старом деле. К сожалению, я сам понимаю, что вы, возможно, ничем не поможете, но я обязал проверить все зацепки.

Она откинулась на спинку кресла, обдумывая мои слова, а я невольно бросил взгляд на портрет у нее за спиной. Матушка Евфросиния была точь-в-точь такой же, как на той копии, но более живой. Не потому, что человек, писавший копию, был лишен таланта или неумело передал черты лица, позу, взгляд или светотень. Просто этот портрет сиял Светом. Его писали с явной любовью к человеку, изображенному на нем. И сам человек тоже был полон Света, это нельзя было не почувствовать.

— С радостью помогу вам, чем смогу, Алексей, — произнесла она твердо.

В голосе чувствовались годы управления крупным заведением и сила характера, которым для этого необходимо было обладать. — Что же вас интересует?

— Я хотел бы уточнить сведения по старой записи вашего учреждения.

Женщина кивнула и взяла лежавший на краю стола журнал:

— Какого рода записи? — тут же поинтересовалась она, открывая его.

— О ребёнке, поступившем сюда примерно восемьдесят пять лет назад, — осторожно произнес я.

Матушка-настоятельница растерянно посмотрела на меня поверх очков, словно пытаясь понять, не шучу ли я.

— Восемьдесят пять? — уточнила она, и я кивнул:

— Примерно.

— Молодой человек, вы… серьёзно?

— Вполне.

Матушка Мария закрыла журнал:

— У нас есть исторический архив, но не настолько же давний, — строго отчеканила она. — За это время у нас были переезды бумаг из одного помещения в другое, два капитальных ремонта, затопление подвала, изъятия документов в городские фонды, пожар в соседнем флигеле. И это только на моей памяти. И без учета, что часть бумаг все-таки передали в Синодальный архив.

— «Какой любопытный мальчик…» — послышался в голове лукавый шепоток. Но я сделал вид, что не услышал.

Настоятельница же слегка прищурилась и посмотрела на меня уже без прежней доброжелательности, словно становясь стальной. Мне на мгновение показалось, что она уверена, будто бы я ее разыгрываю.

— У вас есть документы, подтверждающие ваши полномочия, чтобы требовать доступ к архивным записям приюта?

Я развел руки:

— Я простой консультант. Лишь хотел побеседовать с вами в частном порядке, без ордера…

— Тогда я ничем не смогу помочь, — оборвала меня женщина. — К нам часто приходят люди, которые по их словам, «восстанавливают семейные истории» разных дворянских семей. Иногда они, правда, хотят составить герб семьи. Иногда ищут родственников. Но чаще всего, они пытаются найти скандал, который можно продать газетам. А мы оберегаем всех, кто находится или когда-либо находился в приюте. Я не хочу думать про вас плохо. Но, увы, есть некоторый опыт, с которым не поспоришь. Так что простите, но в доступе к архиву я вам откажу. Можете подать официальный запрос в Синод. Если у вас будут соответствующие документы, то мы можем побеседовать снова.

— Я вас понимаю. Вы защищаете тех, кто вам дорог. И за кого вы несете ответственность.

— Да, именно так. И если у вас на этом все, прошу меня простить. У меня очень много дел.

Она снова уставилась в монитор, потеряв ко мне интерес. Я едва заметно повернул голову в сторону ангела, который словно бы наблюдал за нашей беседой.

— Очень интересная работа, — кивнул я в сторону фигурки. — Ручная роспись.

Мать-настоятельница удивлённо моргнула.

— Да, — растерянно произнесла она. — Это подарок матери-основательнице от жреца Симеона. На долгую память.

— Можно посмотреть? — уточнил я и, не дожидаясь ответа, протянул руку и коснулся фигурки.

— Пожалуйста… — кивнула женщина. — Только осторожно.

Фарфор оказался прохладным. По коже тут же прошла тонкая тёмная дрожь:

— Жаль, время ее не пощадило, — продолжил я, задумчиво вертя фигурку в руках. — Позолота местами уже облупилась. Да и трещины на эмали… Основание уже начало трескаться…

Я перевел взгляд на Марию Станиславовну и продолжил:

— Если хотите, я могу ее осмотреть более детально.

— Вы же из жандармерии, — сухо произнесла она.

— До. Но по основному профилю я все-таки реставратор, — напомнил я.

— Мы оформляем реставрационные работы официально, — сказала она.

— Я не собираюсь его реставрировать. Просто предлагаю осмотр. Если потребуется вмешательство, составим заключение и оформим всё как положено. Просто будет жаль, если такой прекрасный образчик не сохранится.

Мария Станиславовна поджала губы.

— Хорошо, — произнесла она и после паузы и добавила: — Только очень аккуратно, прошу вас. Это не просто какое-то украшение.

— Понимаю, — заверил я.

Фарфоровый ангел смотрел на меня снизу вверх с кротким выражением лица.

— У вас есть лупа? — спросил я у Марии Станиславовны.

Мать-настоятельница молча выдвинула ящик стола, достала небольшую лупу в латунной оправе и протянула мне.

— Благодарю.

Я поставил фигурку на край стола, ближе к свету, и склонился над ней, рассматривая детали.

Глава 20

Дорога домой

«Любопытный мальчик. И очень настойчивый…» — шепнул голос внутри моей головы.

Я не изменился в лице. По крайней мере, очень надеялся на это.

— Работа очень хорошая, — сказал вслух. — Сразу видна рука мастера. Фарфор тонкий, роспись ручная. И хоть позолота местами осыпалась, было заметно, что наносили ее мастерски.

Холодный на ощупь Ангел был и легким и тяжелым одновременно. Физический вес в данном случае в расчет почти не шел. Я понимал, что держу небольшую фигурку, она не может весить много, несмотря на то, что фарфор сам по себе материал не из легких. Вес был другим. Эфемерным.

В моих руках лежало что-то настолько масштабное, что мне было сложно оценить. От ангела шла едва заметная вибрация, от которой пальцы начало едва заметно покалывать.

— Все в порядке? — уточнила матушка-настоятельница, настороженно глядя на меня.

Видимо, по моему лицу стало заметно, что я слишком сосредоточен и