Реставратор 3 - Николай Некрасов

— Портрет.

— Да. Портрет. Долгая тишина. Стены. Годы, в которых остаётся только чувство, что ты что-то не закончила. Что-то важное. Но что именно — не помнишь. Или не позволяешь себе вспомнить.

Я потёр переносицу.

Теперь всё действительно складывалось. Не до конца. Но направление стало ясным. Не деньги держали её в доме. И точно не привычка командовать живыми. А незавершённое материнство, замурованное под слоями воспитания, страха и старой дворянской чести.

— Мы найдём их, — сказал я.

Графиня резко повернула ко мне голову.

— Кого?

— Ваших потомков.

— Алексей Петрович…

— Мы попробуем, — поправился я. — Обещать результат глупо. Прошло много времени. Записи могли исчезнуть, фамилия изменилась, ветка могла оборваться. Но если есть приют, дата рождения, имя и фамилия, значит, есть с чего начинать.

— Вы не обязаны…

— Знаю.

— У вас хватает своих дел. Одержимые вещи, грабёж, «Рассвет», мастерская, помощники, Синод, который рано или поздно сунет сюда нос.

Я кивнул:

— Всё так.

— И вы всё равно хотите заняться старой семейной трагедией мёртвой женщины? — устало уточнила графиня, но за этой усталостью я уловил едва заметные нотки надежды.

— Не мёртвой, — поправил я. — Вы сейчас сидите на моём подоконнике и спорите со мной, — сказал я. — Значит, мёртвой вас можно считать только по документам. А документы, как показывает практика, часто врут.

Татьяна Петровна долго смотрела на меня. Потом тихо произнесла:

— Вы невозможный юноша.

— Вы это уже говорили.

— И, боюсь, были правы.

— Вероятно.

Она опустила взгляд на свидетельство.

— Дом святой Евфросинии, — повторила она. — Если там ещё что-то сохранилось, начинать нужно с него.

— Вы были там?

— Однажды. Меня привезли якобы на благотворительный визит. Мать решила, что так будет правильно. Чтобы я увидела, что учреждения подобного рода существуют пристойно. Наверное, она хотела успокоить мою совесть. Или свою.

— И вы видели Ирину?

— Нет. К тому времени её уже передали.

— Тогда я съезжу туда, — решительно произнес я.

— Сейчас? — удивилась Татьяна Петровна и я кивнул:

— Чем раньше начнём, тем лучше.

— Я с вами, — решительно заявила призрак, но я покачал головой:

— Исключено.

Графиня выпрямилась.

— Простите?

— Вы слишком взволнованы. И если я не найду там никакой информации, будет только хуже, — пояснил я и подошел к шкафу.

Татьяна Петровна фыркнула:

— Алексей Петрович, не вам решать, насколько я взволнована.

— Мне решать, кого я беру с собой в учреждение, где придётся разговаривать с живыми людьми, — парировал я, начав переодеваться в выходную одежду.

— Я могу сидеть в сумке, — робко предложила она.

— Нет.

— В корзине.

— Тем более нет.

— Это дискриминация по телесному признаку! — возмутилась призрак.

— Это здравый смысл, — возразил я, надевая пиджак.

— Юноша, — ледяным тоном произнесла графиня, — я прожила больше, чем вы можете себе представить.

— Именно поэтому вы останетесь дома и дождётесь новостей, — ответил я, развернулся и вышел из комнаты.

Глава 19

Под взором ангела

Когда я спустился в гостиную, Настя по-прежнему сидела за ноутбуком, постукивая по корпусу ручкой. Рядом с ней лежал раскрытый блокнот, в котором были вписаны пометки быстрым угловатым почерком.

Едва я вошел в комнату, она оторвалась от своего занятия и взглянула на меня:

— Очередная просьба? — с легкой улыбкой спросила она, и я кивнул:

— Как догадалась?

— Лицо у тебя очень задумчивое. Уже научилась различать, когда что-то нужно, а когда просто витаешь в своих мыслях. Так что ты хотел?

— Найди, пожалуйста, адрес одного старого приюта. Дома святой Евфросинии.

Девушка не стала задавать дополнительных вопросов. Пальцы быстро застучали по клавишам.

— Нашла, — сказала она через несколько секунд. — Сейчас это Попечительский дом святой Евфросинии. Адрес старого корпуса… ага, вот.

Она потянулась к блокноту, вырвала чистый листок и аккуратно записала адрес. Потом, подумав, добавила рядом телефон и часы работы.

— Вот, — произнесла она и протянула мне листок.

Я взял его, пробежал взглядом и сложил вдвое.

— Спасибо, ты лучший секретарь! — произнес, убирая лист в карман.

Девушка смущенно улыбнулась и отвела взгляд, возвращаясь к своему прежнему занятию.

Я же направился к выходу. На крыльце на мгновение замер, ослепленный ярким солнечным светом. Воздух пах прогретым камнем, растревоженной ветром листвой и какой-то выпечкой из соседнего дома. За оградой неторопливо проехал автомобиль, где-то хлопнула калитка, вдалеке глухо прогудел паром.

Жизнь кипела. А меня ждало очередное историческое здание столицы. Так что я вызвал по телефону такси, бегло пустился по ступеням и подошел к калитке, но открывать не стал. Остановился и обернулся.

Посмотрел в окна старого дома и невольно подумал, что Татьяна Петровна сейчас, наверное, сидит на втором этаже слишком гордая, чтобы выглядывать, и слишком взволнованная, чтобы не волноваться из-за того, что я могу в итоге найти.

— Ну что ж, — тихо сказал я сам себе. — Начнём.

И вышел за ворота.

* * *

Дом святой Евфросинии стоял на Васильевском острове в стороне от шумных улиц, где Петербург становился тише. Здесь ещё сохранялись особняки с высокими окнами, чугунные ограды, массивные двери с ручками, отполированными ладонями многих поколений, и дворы, куда свет попадал очень неохотно.

Водитель остановился у нужного дома, заглушил двигатель и обернулся ко мне:

— Прибыли, — произнес он.

— Спасибо, — ответил я, рассматривая в окно приют.

Здание было длинным, четырехэтажным, со светло-жёлтым фасадом и белыми наличниками. На крыше блестел на солнце небольшой крест, где, судя по всему, мог располагаться домовый храм приюта. У ворот висела табличка с выбитым названием и датой основания. Буквы, некогда прокрашенные золотой краской, уже потемнели.

Я вынул из кармана бумажник, расплатился с водителем, открыл дверь и вышел из машины. Подошел к калитке, взглянул на звонок, спрятанный под небольшим резным козырьком. Его явно поменяли, причем совсем недавно. Следы монтажа в виде содранной краски и довольно свежих царапин позволяли определить примерное время, когда его установили.

Я стоял, рассматривая здание, и не решался позвонить.

Не потому, что сомневался. Или боялся, что не найду следов. Или, наоборот, найду что-то, что может огорчить графиню.

Провёл ладонью по холодному металлу калитки, ощутил под пальцами шероховатость старой краски, покрытой уже не счесть во сколько слоев, и только после этого нажал на звонок.

Ждать пришлось недолго. Буквально спустя несколько мгновений на тропинке появилась невысокая женщина средних лет в черной рясе. Кожа очень светлая, глаза ясные, голубые. Волосы покрыты, обувь простая, на носу очки в тонкой металлической оправе.

Она подошла к калитке, остановилась и с доброжелательной улыбкой посмотрела на меня. Взгляд у неё оказался внимательным и немного усталым. Таким обычно смотрят люди, которые за день успевают выслушать слишком много просьб, жалоб и объяснений.

— Добрый