Реставратор 3 - Николай Некрасов

— Вот и потренируемся.

— Ух… Если все получится, то ты оставишь древний на доске, а верхний перенесешь сюда. Так обе иконы сохранятся. Да? — уточнил он, не веря, что я затеял такую сложную авантюру.

— Ты все правильно говоришь, — похвалил я. — Молодец. За догадку пять.

— Но почему не перенести сразу на доску? — спросил он.

— Ох, Михаил… Если бы у меня было побольше опыта, я бы, без сомнения, так и сделал, но…

— И так сложно. Понял, — осекся приятель.

— С тканью проще работать. Она мягче примет краску, без риска повредить хрупкость слоя. Получившийся новый образ потом можно будет перенести на любую доску, если заказчик захочет, но пока оставим как есть. Будем работать с наименьшим сопротивлением.

— Круто! — вырвалось у помощника. — Две иконы в любом случае лучше, чем одна. И не так важно, на чем они. Даже если оставить на холсте, это уже очень здорово!

Михаил сиял. Я ожидал от помощника чего-то подобного, но его реакция превзошла все ожидания. И в какой-то степени его энтузиазм заряжал и меня. Плетение пошло легче, сил добавилось, концентрация улучшилась.

Михаил понял, что сейчас начнется самое интересное, и казалось даже дыхание затаил. Я же перешёл к главному плетению — «отслоению». Перенес ладонь на образ, сантиметрах в пяти от поверхности. В этом пространстве вспыхнул полупрозрачный купол света, разделённый на два уровня: верхний слой энергии мягко окутал современный образ, как тончайшая плёнка. Нижний же ушел вглубь, пропитывая древний образ, закрепляя его и защищая от отслоения.

Я действовал наугад, мне было не видно, где именно пролегает краска, но я в какой-то мере ее чувствовал. Если бы у меня имелись приборы, позволяющие увидеть слои, было бы куда легче. Но у меня простая мастерская, а не научный центр, в котором за такую работу не возьмутся. У них есть дела поважнее. Так что опыт, энтузиазм и вера в лучшее — стали нашими основными инструментами.

Я медленно провёл ладонью слева направо, а затем наоборот. И повторил, мягко покачивая рукой, будто бы расшатывая слой. Все выглядело неподвижным, но я уже чувствовал, что верхний образ поддается.

Для Михаила ничего не происходило, а у меня шла борьба. Энергия дара медленно подтачивала связи относительно новой краски со старой иконой. И в какой-то момент она начала отделяться — не откалываясь, а словно тая, но сохраняя текстуру.

— Ого-о-о… — вырвалось у Михаила, когда он заметил эти колебания слоя.

Тем временем в воздух потихоньку начал подниматься наружный слой плетения, образуя связку потока моего дара и взвеси сплетенных между собой пигментов.

Еще одно медленное методичное движение, и образ «оторвался» целиком и поплыл в сторону холста. Ни я, ни Михаил не дышали.

Каждый цветовой штрих, тень и блик света расписного образа перетекали единым полотном по невидимым каналам на холст. Еще несколько секунд напряженной работы, и на ткани с филигранной точностью осел весь образ целиком без потери и миллиметра краски. Процесс длился недолго, но мы с помощником испытали напряжение, будто бы только что посадили спутник на Луну, не используя никакие данные, кроме собственной интуиции.

После того как образ лег ровно в границы рамы, мы оба выдохнули.

— Я будто бы только что наблюдал за операцией на открытом сердце, — произнес Михаил, вытирая лоб. И я заметил, что у него тоже выступила испарина. — И хоть я ничего не делал, чувствую себя все равно вовлеченным ассистентом.

— Ты перенимал опыт, это тоже трудозатратно.

Помощник кивнул.

— Теперь закрепим, — продолжил я, чувствуя, что готов к следующему этапу. — Нужно сделать так, чтобы краска не опала, а схватилась, хотя бы на время, пока не решим, что делать дальше.

Нужно было «склеить» основу с краской, так что я сплел еще один купол, проведя круговое движение над холстом. И когда закончил, внимание переключилось на тот образ, ради которого все затевалось.

На доске открылся образец древней школы: ладони с тонкими пальцами, чуть более монументальная вытянутая фигура, лицо без лишних линий — строгий взгляд, полный глубины. Такие лики рождались у опытных мастеров былых веков. Ничего постороннего, лишь простота дающая обьем.

— Восхитительно, — тихо произнес Михаил. — Завораживает…

— Верно, — согласился я. — Но утрат много: сколы по краям, трещины в левкасе, выцветшие контуры. Очистим и закрепим что есть.

Я создал лёгкое плетение защиты: энергия просочилась в дерево, укрепляя и обволакивая.

— Обсудим с заказчиком, что делать дальше, — сказал я, убирая оба образа в шкаф-хранилище. — Восстановление древней иконы — это совсем другой уровень. А значит, и оплата должна быть выше. Нужно согласовывать.

Михаил кивнул, аккуратно закрыв дверцу. Замок тихо щёлкнул, запечатывая ценность. Мы оба выдохнули — работа удалась на славу.

Мне после этого требовался небольшой отдых, а помощник сел над записной книжкой, чтобы законспектировать увиденное. Я поднялся в кабинет, опустился в кресло и вытянул ноги. Голова была ватная, тело слегка потряхивало. Слишком большой сосредоточенности требовало разделение образов.

Хотелось немного перезагрузиться, поэтому решил почитать книгу. Сместить фокус внимания с работы на развлечение ума. Потянулся к книжной полке, выхватывая томик наугад, и заметил, как на пол свалился конверт.

— Ах, вот ты где?..

Это был тот самый прямоугольник бумаги без опознавательных знаков, что я нашел в шкатулке с фотографиями. Видимо, я сунул его впопыхах на книги, когда был чем-то увлечен, и совсем позабыл об этом.

— Тебя-то я и искал.

Лучше было бы вскрыть его при графине, но Татьяна Петровна гуляла сама по себе. Так что я подхватил со стола нож для бумаг. Вскрыл. Вытащил пожелтевший листок с отпечатанными на нем буквами. Печать, даты, сухой бюрократический текст.

Перечитала раза три, не понимая, что это и почему графиня хранила его. Затем вспыхнуло осознание. Оно поражало своей простотой, но при этом воспринималось как нечто невозможное.

— Татьяна Петровна… — прошептал я. — Неужели…

Свернул листок. Убрал в конверт. Меня ждал непростой разговор с хозяйкой дома. Но зато теперь я точно знал, почему она осталась…

Глава 18

Дверь, которую не открывали ни для кого

Я снова достал листок из конверта и развернул его.

Передо мной было старое свидетельство о рождении. Бланк с плотной желтоватой от времени бумагой. По краям она была совсем истрепавшейся, а печать выцвела, но ещё держалась, словно упрямо сопротивлялась времени. Чернила рукописного текста местами посерели и выгорели, но буквы все еще читались.

Провёл пальцем по строчке с именем.

Девочка. Ирина Апостолова. На месте отца осталось свободное место. Необычно. Не то не успели вписать, не