Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

Гиппократ. Гравюра XIX в.

Гиппократ, по родословию, за верность исходной точки которого поручиться нельзя, был сыном Гераклида. Он был вторым носившим имя Гиппократа и принадлежал к касте Асклепиадов.

Вот список предков Гиппократовых в том виде, в каком находим его у Клертия, биографа, который на сей раз, в противность своему обычаю, не прямо переписывает Сорана.

Эскулап – отец Подалира – отца Ипполоха – отца Сострата – отца Дардана – отца Кризамиса – отца Клеомиттадеса – отца Феодора – отца Сострата II – отца Феодора III – отца Сострата III – отца Небра – отца Гносидика – отца Гиппократа – отца Гераклида – отца Гиппократа II.

Даремберг в Введении, на которое мы ссылались, совершенно отвергает всю эту родословную.

По этой родословной славный кооский врач – семнадцатый потомок Эскулапа. Соран считает его девятнадцатым, прибавляя, что сам Гиппократ вел свой род до Геркулеса, которого он был двадцатым потомком по женской линии. Не восходя по этой родословной до героических времен, удовольствуемся тем, что она достоверна касательно ближайших предков Гиппократа.

Врач, слава которого так велика, был несомненно из рода Асклепиадов. Посвящая себя с незапамятных времен занятиям врачебным искусством, каста Асклепиадов занималась им на острове Коос, в Книде, и позже в Афинах и почти во всех важных городах Греции и Малой Азии, в храмах, называвшихся Асклепионами.

В этих храмах, посвященных Эскулапу, служили жрецы, занимавшиеся лечением больных, но при лечении прибегавшие только к мнимо магическим средствам и редко – к средствам врачебным. То были некоторого рода чудотворцы без всякого научного характера. Литтре, приписывавший некоторую важность Эскулаповым храмам как предуготовителям врачебной науки, теперь большею частью отказался от этого мнения. Даремберг в Курсе истории медицины, читанном в 1865 г. в Collége de France, занимался этим вопросом и оспаривал предрассудок, приписывающий серьезное значение этим приютам суеверия и легковерия. По Дарембергу, в Асклепионах подавали врачебные советы такого же достоинства и силы, какие теперь даются магнетизерами и спиритами. Языческое суеверие и легковерие платило деньги за эти советы.

Чтобы убедиться в этом, стоит прочесть часто приводимое место из Аристофанова Плутуса[71].

Эти храмы напоминают египетские, посвященные с той же целью богу Серапису. Несомненно, что греки, имевшие первыми учителями в науках египтян, заимствовали от них это мистическое учреждение. По преданию, опирающемуся на некоторые древние свидетельства, сам Эскулап был выходец из Египта, и его идеализированный образ представляет удивительное сходство с богом Сераписом.

Старинное суеверие, хранимое в храмах Эскулапа, стало быть, происхождения египетского. Но, повторяем, это учреждение, по Дарембергу, ни в Греции, ни в Египте не было истинным врачебным храмом; и не оттуда почерпнул Гиппократ начала своих знаний.

Гиппократ первые сведения приобрел от своего деда, Гиппократа I, и своего отца, Ираклида. Этот последний столь славился своим искусством, что некоторые критики приписывают ему два сочинения: De Fracturis и De Articulis, составляющие часть гиппократовского собрания.

Гиппократ рано переехал с Кооса в Афины, чтобы учиться у Иродика Селимбрийского, тогдашней медицинской знаменитости. Он был также учеником софиста Горгиаса. Говорят, что его учителем был также Демокрит Абдерский, философ, изучивший восточную мудрость магов и бывший ученейшим человеком до Аристотеля.

Полагают, что по примеру всех древних мудрецов Гиппократ путешествовал ради приобретения новых знаний и усовершенствования в врачебном искусстве, которому посвятил себя.

Скоро его известность до того увеличилась, что к нему обращались не только самые известные философы, но также самые могущественные лица, народы и цари. Мы видим его в сношениях с Демокритом и министрами царя персидского Артаксеркса, с Филопеменом и Дионисием Сиракузским.

Даремберг полагает, что такая известность Гиппократа преувеличена. Трудно решить, какое мнение справедливо.

Этот период жизни Гиппократа действительно наиболее украшен различными баснями, придуманными его почитателями. Многие из этих басен повторялись несколько веков сряду и наконец приобрели характер и авторитетность фактов исторических, и до такой степени, что с трудом исчезают перед светочем новейшей критики.

Врачу, подобному Гиппократу, невежественное легковерие должно было приписать самые чудесные исцеления. Мы расскажем, во-первых, о том излечении, которое во все времена считалось торжеством его искусства.

Пердикка, царь македонский, был долго болен лихорадкой, причина которой была неизвестна. Призвали Гиппократа. Наблюдая все движения царственного больного, случайные изменения его физиогномии и особенно окружающую его среду, он открыл, что причина болезни Пердикки заключалась в сильной и тайной страсти к Филе, жене или наложнице его отца. Остальное известно. Отец принес жертву ради сына, и прекрасная Фила совершенно вылечила его.

Несчастье этого любопытного рассказа заключается в том, что место действия очень часто переносилось в разные страны, так что невозможно решить, кто именно был виновником этого торжества медицины. По другим историкам, местом действия этого приключения был двор царя сирийского. В последних главах Истории Сирии Аппиена читаем драматический рассказ о той же болезни и о том же излечении, на сей раз совершенном Эразистратом при дворе Селевка Никанора. Этот государь также жертвует собою ради спасения сына своего Антиоха и уступает ему Стратонику. Прибавим, что арабы рассказывают о своем Авиценне подобную же историю, о которой упомянем в своем месте.

Итак, история исцеления Пердикки по меньшей мере сомнительна. Вот другая, не менее важная, но также выдуманная.

Немного спустя после начала Пелопоннесской войны Афины сделались добычей одного из ужаснейших поветрий. Они были опустошены язвой, прекрасные описания которой сделаны Фукидидом и после Лукрецием; язва эта уничтожила пятую часть населения Аттики. Гиппократа приглашали цари Иллирии и других соседних стран, где свирепствовала та же язва, оказать помощь жителям. Но, узнав от пришедших за ним послов о направлении ветров, господствовавших в этих странах, Гиппократ догадался, что чума дойдет до Афин, и отказался ехать, желая оказать помощь своим согражданам.

Предсказание оправдалось. Страшный мор начался в Аттике, и преимущественно в Афинах. Чтобы противодействовать ему, Гиппократ приказал развесить повсюду пахучие цветы и на всех улицах города разложить большие костры. Он заметил, что кузнецы и рабочие, прибегавшие к помощи огня, были пощажены язвой; это навело его на мысль предписать сказанное средство. Воздух очищался при помощи костров, мор прекратился, и благодарные афиняне воздвигли кооскому врачу железную статую с надписью: Гиппократу, нашему спасителю и благодетелю.

Только после некоторого колебания решаешься отбросить этот рассказ, который с некоторыми изменениями встречается у Варрона, Плиния и Галена. Но свидетельство этих серьезных писателей в настоящем случае не может иметь веса, потому что