Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

имеет аналогии с улучшением, какое произошло в первоначальном питании людей в течение столетий; затем он излагает, как обнаруживаются дурные действия пищи в болезнях; и, наконец. показывает, как собственно врачебное искусство породилось из совокупности действительных и положительных наблюдений, – искусство, столь прекрасное и полезное, что считали долгом освятить его, приписывая открытие его богу»[78].

Сделавший это открытие (если только один человек сделал это), конечно, был такой же бог, как Гиппократ – отец медицины; но было бы несправедливо, если б критика стала унижать гениального человека за то, что потомство дало ему прозвания более или менее преувеличенные. Его слава может быть очень велика, хотя и нельзя требовать, чтобы она соответствовала прозваниям божественного, царя врачей, чуда природы, светила, испускающего всяческий свет, Полярной звезды, которую если потеряешь из виду, то собьешься с пути, и т. д.; все это титулы, которые действительно придавались Гиппократу и о которых Гудар вспоминает с некоторого рода негодованием, поистине достойным сожаления. Это уже излишняя ревность к учению Бруссе!

Две книги, изданные до рождения Гиппократа, могут также служить для изучения состояния, в каком находилась медицина в Малой Азии и собственной Греции. Из этих двух книг первая по времени носит заглавие Книдских изречений; другая – Коосские начатки (Косские прогнозы. – Примеч. ред.), или просто Коаки. Книдские изречения потеряны, но содержавшееся в них медицинское лечение достаточно известно из полемики, многочисленные следы которой остались в гиппократовском собрании. Что касается до Коосских начатков, они пощажены временем. Полагают, что они написаны, по крайности отчасти, Гиппократом І, дедом великого врача. Но этот вопрос не имеет для нас никакой важности, ибо каждая из двух соперничавших школ, выдавая книгу под своим знаменем, очевидно, хотела придать ему вид коллективного труда. Заметим мимоходом, что это составляет новое доказательство, что при жизни Иппократа ни тот, ни другой храм не был сожжен, ибо поджигатель не мог быть подвигнут на это желанием присвоить себе одному науку, которая уже не составляла тайны.

Другое сочинение гиппократовского собрания, первая книга Прорретики, кажется, содержит дополнение медицинских сведений, указанных в Коаках, и состоящих в особенности из наблюдений и открытий, сделанных в продолжение вековой практики.

Таков был первый и богатый источник познаний Гиппократа, который, по преданию, сохраненному Страбоном, упражнялся в лечении болезней, преимущественно изучая истории лечений, которые хранились в коосском храме.

Сравнивая самые вероятные сведения, какие только можно иметь о врачебном искусстве, как оно в то время изучалось и практиковалось в двух соперничествующих Асклепионах, находим, что в коосском храме преимущественно занимались частью прогностической и в ней, без сомнения, более успели. Современная медицина не могла бы, может быть, лучше описать признаков для распознания различных фаз болезни, чем как они обозначены в Коаках или находятся в Афоризмах, в которые заносил их Гиппократ, определяя их порой с большею степенью точности и истины. До этого нельзя бы было достигнуть без долгого и дробного опытного исследования. Именно на опыте и основывали в Коосе врачебное искусство.

В Книде руководителем также почитали опыт. Там тщательно наблюдали все явления, происходящие в продолжение болезни, и записывали их. Но о результатах опыта там рассуждали совершенно иначе. Книдские Асклепиады в особенности старались определять симптомы, схватывать малейшие, отличающие их друг от друга, оттенки; и они считаются особенно искусными в описании болезненных явлений. Но так как, по их мнению, всякий симптом должен отвечать особенной болезни, то они принуждены были отличать столько болезней, сколько симптомов, и вследствие этого разнообразить способ лечения и лекарства. Их упрекают в том, что они подверглись многочисленным ошибкам и создали в патологии множество химерических видов. Правда, они могли отвечать, и отвечали коосским Асклепиадам, что наблюдения последних, приводящие к совершенно противоположному результату, должны быть не менее обильны ошибками. Действительно, прогностика, занимавшая такое важное место в медицинском преподавании в Коосе, прогностика, сделавшаяся столь верной у Гиппократа, основывалась на точной оценке состояния телесных сил в различных фазах болезни; а так как почти все болезни могут в своем развитии одинаково и в равной степени ослаблять тело, то они становятся неразличимыми, следственно, равными для глаз врача, который наконец придет к принятию только одной болезни. Таково было стремление Гиппократа и его школы.

В Коосе обобщали, можно даже сказать, отождествляли болезни на основании тождественности их влияний на телесные силы: в Книде, напротив, их приводили к различным видам по различию, наблюдаемому в их симптомах.

Сказать коротко, коосское учение было почти то же, что теперь называется монпельеской школой, а книдское – школой парижской.

Система, которая приходила к заключению о единичной болезни, не могла вести к прописыванию множества средств. Поэтому Гиппократ указывал немного средств, и чаще никакого. В этом была не только великая обида для кармана аптекарей (ибо доказано, что они и тогда существовали), но это также приводило в немалое смущение многих современных ему врачей.

Коосские Асклепиады, обобщая болезни и поступая с осторожностью, в которой был уже зачаток выжидающей медицины, приводили старинную науку в смущение небольшим числом прописываемых ими средств; книдские же Асклепиады, по причинам совершенно противоположным, были великие полифармахи.

В обеих школах занимались только острыми болезнями и ранами. Из сближения многих фактов, находящихся в гиппократовском собрании, можно заключить, что в хирургии книдские врачи превосходили своих соперников. Ктезиас, знаменитый врач, о котором мы уже упоминали и который по возвращении из Персии, кажется, наследовал Эврифону как глава книдской школы, поддерживал с Гиппократом спор, следы которого сохранены Галеном в его Комментарии на трактат О сочленениях.

«Ктезиас, – говорит он, – и после Ктезиаса многие другие осуждали Гиппократа за вправливание кости бедра и полагали, что немедленно после этого должен был произойти вывих».

Полемика между обеими школами должна была начаться при жизни Эврифона, который, будучи немного старше Гиппократа, тем не менее, знал его, ибо их имена часто противополагались одно другому. Целий Аврелиан в своей второй книге О хронических болезнях выражается следующим образом:

«Гиппократ и Эврифон рассматривали кровотечение как извержение крови, которое, по мнению одного, производится только венами, а по мнению другого – и венами, и артериями.

На основании этих слов полагали, что Гиппократ не знал разницы между артериями и венами. Такой вывод не покажется натянутым, если припомним, что знаменитый коосский врач нигде не обнаруживает точного знания сосудистой системы, что, говоря о мышцах, он всегда употребляет слово мясо, что он беспрерывно смешивает нервы с тяжами, связками, порой даже с венами. Далее, Гиппократ не лучше изучил внутренности человеческого тела, ибо полагал, что мальчики зарождаются в правой стороне матки, а девочки – в левой, и принимал существование семенных