Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

косным наблюдателем (как утверждали), из любознательности следящим за различными фазами болезни. На основании предвидения (которым он обладал или которое предполагал в себе) Гиппократ узнавал, что именно произойдет в данном случае, и давал то или другое средство. Но, следуя медицинской системе, вполне связанной во всех ее частях, он не мог, подобно эмпирикам, испытывать опасных средств, ни прибегать к опытам, произвольно придуманным.

Чтобы получить совершенное понятие об этой особенности Гиппократова гения, следует прочесть первую и третью книги О поветриях, которые несомненно принадлежат ему.

«Частные истории болезней, находящиеся в них, – говорит Даремберг, – рассказаны по прогностической системе. Многие выхваляли их достоинства; Латтрè первый придал им должное значение, показав их настоящий характер. Они не заключают, они не должны были заключать ничего, кроме указания общих причин, критических или некритических извержений, признаков сварения или несваримости; таким образом, частная болезнь исчезает и является общая картина страданий и плодоносных или бесполезных усилий природы».

Делать отвлечение от частной болезни, для того чтобы представить общую картину страдания, еще не значит проповедовать единичность болезни, в чем некоторые упрекали Гиппократа: для этого стоит припомнить приведенный нами отрывок об Элейской школе, заключающий в себе критику всех сект, старавшихся подвести все болезни под одну или две причины. Гиппократ вовсе не отрицает множественности болезненных родов, но принимает этих родов гораздо меньше против книдских Асклепиадов. И он признает частные болезни, но утверждает, что особенности, отличающие их вначале, в известный момент их развития переходят в общее для всех патологическое состояние. Таково именно учение Гиппократа.

Все в связи в его учении, а потому неудивительно, если диететика, которою до него пренебрегали, сделалась у него новой наукой, связанной с двойной теорией о четырех стихиях и четырех влагах. «Гиппократ, – говорит Литтре, – был не чужд учения, сравнивавшего человека с миром, микрокосм – с макрокосмом». Он не только не рассматривал человека как существо, уединенное от внешних влияний, но приписывал этим влияниям весьма многое как в здоровье, так и в болезни, и изучил лучше, чем кто-либо раньше его, действия, производимые на тело питанием, образом жизни, жилищем, – словом, тем, что ныне называют средой. Под именем питания он разумеет не только собственно пищу, но все, что способствует питанию, стало быть, и воду и воздух. Таким образом он разъясняет и пополняет мысль, выраженную еще в Древней медицине, что врачебное искусство представляет большие аналогии с улучшениями, внесенными вековым опытом в первичное питание людей.

Следует прочесть самое законченное и самое лучшее из сочинений Гиппократа, его трактат О воздухах, водах и местах, чтобы узнать, сколько правдивого и глубокого говорит он о влиянии внешнего мира на органические существа, влиянии тем сильнейшем, что оно обнаруживается постоянно. Гиппократ приписывает ему действие не только на здоровье или болезнь, но также на физическое устройство людей и на расположение их духа. Он говорит также о временах года и климатах, которые суть как бы непрестанные времена года, и сказанное им составляет первую мысль о том, что теперь называется медицинским характером страны. Возрасты суть времена года человеческой жизни и составляют для него источник особенных болезней, подобных тем, которые происходят от климатов и настоящих времен года.

«Это уподобление, – говорит Литтре, – опирается на одну из главных теорий Гиппократа. По его мнению, человеческое тело проникнуто теплотой, называемою им врожденной, которой наибольшее количество бывает в детстве и которая в продолжение жизни беспрерывно умаляется, до старости, когда достигает минимума».

Эта врожденная теплота, или этот жизненный дух, без сомнения, есть источник той целебной природы, на которую так полагался Гиппократ. Итак, археи, которые позже играли такую великую роль в медицине, весьма древнего происхождения.

Итак, четыре стихии, в коих заключаются также все вещества пищи и питания, действие, более или менее благодетельное, более или менее вредное этих четырех стихий на качество четырех влаг – такова, по Гиппократу, единственная и совершенно внешняя причина здоровья и болезни. Это-то действие и должны постоянно умерять диететические правила, предписывая в особенности род пищи, ибо единственно этим врач может управлять по произволу.

Многие медицинские школы признают удивительною и многие до сих пор, почти без ограничения, принимают эту систему, в которой диететика выводится из той же патогении, как и терапевтика.

Мы видели, что у Гиппократа причины болезней были совершенно внешние; поэтому его этиология, то есть наука о причинах болезней, весьма недостаточна с современной точки зрения. Но простого рассуждения достаточно, чтобы убедиться, что этиология Гиппократа для своего времени была наилучшей, принимая во внимание малое развитие физиологических наук в то время. Заслуга Гиппократа заключается в том, что он первый ясно и глубоко взглянул на причины болезней. Но он не мог знать всех причин, напр., при зачаточном состоянии анатомии, не мог знать тех, которые зависят от расположения наших внутренних органов. Он мог иметь только весьма темные понятия об отправлениях нервной системы, как потому, что постоянно смешивал нервы с тяжами и венами, так и потому, что тогда ничего не было известно об электричестве, да не только тогда, но еще несколько веков после.

Другая причина этиологических ошибок Гиппократа в том, что он не знал кровообращения, которое было открыто Гарвеем только в семнадцатом столетии. Гиппократ знал о движении крови, но полагал, что это простой прилив и отлив жидкости в самих сосудах. Но это еще не кровообращение в нашем смысле. Аристотель, который, говоря о медицине, всегда руководствуется Гиппократом, также упоминает об этом движении крови; по-видимому, он более своих современников приближался к истинному пониманию этого явления.

Несмотря на это, Гиппократ сделал весьма точное описание сердца. Заметим по этому случаю, что если, за исключением остеологии, Гиппократ имел отрывочные и неполные понятия об анатомии, то, тем не менее, он знал отлично все, что лично наблюдал, и умел передать с великою верностью свои наблюдения.

В Гиппократе замечательно еще желание показать и внушить, как необходимы высокие нравственные достоинства для людей, занимающихся врачебным искусством. Часто приводится клятва, которую он заставлял принимать своих учеников перед поступлением; почти такую же клятву дают молодые врачи доселе во Франции и России.

«Клянусь Аполлоном-целителем, Эскулапом, Гигиеей и Панацеей; беру в свидетели всех богов и богинь, что верно исполню, насколько будет зависеть от моих сил и разумения, следующее писанное клятвенное обязательство:

“Почитать научившего меня врачебному искусству наравне с родителями, пещись об его пропитании, разделять с ним, в случае нужды, мое имущество, считать его детей за родных братьев и научить их, коли они пожелают, врачебному искусству безвозмездно и безобязательно; не передавать общих сведений, изустных уроков и