Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

Арнаутским кварталом. Корэ говорит почти то же. Из всего этого следует, что отец медицины умер в Лариссе и был погребен у дороги между этим городом и древним Гиртоном и что, кроме того, жители до последнего времени указывали гробницу Гиппократа. На основании географических карт Древней Греции явствует, что древний Гиртон лежал именно на том месте, где теперь Тирнаб, или немного в сторону, к северу. Поселившись здесь, я узнал от одного местного ученого, Фомы Андреадеса. следующее насчет гробницы Гиппократа.

В 1826 г., после наводнения, крестьяне нашли в десяти минутах пути от нынешней Лариссы, на восток от дороги из Лариссы в Тирнаб, и близ деревень Гианноули и Киоска, гробницу или надгробный памятник. Узнав это, Фома Андреадес и другой ларисский ученый, Иван Экономидес, тотчас приступили к изысканиям. Порыв немного, они открыли на гробнице каменную доску, на которой ясно можно было прочесть ІППОКРАТ и некоторые другие слова.

По причине тогдашнего смутного времени и жестокого преследования христиан они не осмелились предпринять других изысканий и поспешили известить о происшедшем одного из могущественных здешних оттоманов, покровительствовавшего христианам, Неджид-Бея. Последний, убежденный, что стоит потрудиться (насколько может быть убежденным невежественный оттоман в значении камня или гробницы человека, умершего за несколько столетий), послал на место служителей, приказав им перенести в дом каменную доску с надписью и все, что найдется в гробнице. Фома Андреадес, присутствовавший при этом, говорит, что, подняв доску, в гробнице нашли несколько старинных монет и золотую цепочку в виде змейки. Но эти вещи были тотчас же украдены. Что касается каменной доски, то она перенесена в дом бея; но бей скоро умер, и судьба доски, а равно содержание надписи остались вполне неизвестны.

Узнав об этом, я, с позволения супруги бея, перерыл все в ее великолепном доме с целью отыскать драгоценную доску. После долгих бесплодных поисков я нашел ее, наконец, в целости и сохранности, в домашней бане. Я точно прочел следующую надпись и переписываю ее обычными буквами, не умея ни подражать высеченным буквам, ни сделать с них снимок. По их очертанию я заключаю, что они очень древни. Всего, как вы видите, пять строк, Те буквы, которые легко прочесть, я прилагаю. В местах, означенных точками, несомненно также были буквы, но они изгладились от трения и времени, или по крайности мне, врачу, никогда не занимавшемуся подобными вещами, трудно прочесть их.

Надпись следующая:

……IППОКРАТ……КΩ……ΔГΔАОФ……

………………………… ΣΩМΛ…………………………

ПОΔЕІ……………МЕ…………ТЕΔЕΣФ………

АГΔѲП…………ΔРЕ…………ЕNЕКΔ…………

………………ХРПΣТЕ……………ХΔІРЕ.

Списав эти строки, я стал отыскивать гробницу на указанном месте. По счастию, я нашел ее целой и невредимой, неглубоко под землей. Я счел своей обязанностью обнародовать вышеизложенное. От всей души желаю, чтобы ученые возможно скорее произвели самые точные научные исследования для раскрытия истины; но главнейшим образом я желаю поверки и несомненного освидетельствования этих фактов. Я не сомневаюсь, что мы, греческие врачи, первые должны дать обол, чтобы вырвать у всеразрушающего времени это драгоценное и бесценное сокровище и почетно сохранить его; но я не сомневаюсь, что сочувственное содействие врачей всего света поможет нам достигнуть этой священной цели.

Имею честь и т. д.

Самартсидес».

Ренè Брио, библиотекарь Парижской медицинской академии, почтенный эллинист, переведший для сказанной газеты это письмо, прибавил несколько примечаний насчет подлинности или значения фактов, находящихся в предыдущем рассказе. Брио предложил вопрос: достаточны ли свидетельство Сорана, который говорит, что Иппократ погребен в Лариссе, и местные предания, для того чтобы принять гробницу, открытую Андреадесом, за гробницу славного коосского врача? Имя Гиппократ было одно из самых обычных в Греции; это обстоятельство, а равно отсутствие доказательств глубокой древности гробницы, открытой в Лариссе, дают право предполагать, что тут похоронен какой-нибудь тезка Гиппократа. Он выразил сожаление, что Самартсидес не обнародовал точного снимка с надписи, о которой идет речь. Этот недостаток, впрочем, может быть исправлен, ибо, как утверждают, гробница сохранилась целой и невредимой и закрыта небольшим слоем земли. Рене Брио приглашал доктора Самартсидеса немедленно пополнить сведения, войти во все археологические и эпиграфические подробности, необходимые для определения времени и принадлежности этого памятника.

Доктор Брио желал разъяснить свои сомнения насчет этого дела и выбрал для этого наилучший путь. Министр иностранных дел короля Оттона, Рангабе, был ученый знаток эллинских древностей. Брио обратился именно к нему.

Министр поручил греческому консулу в Лариссе, Доскосу, собрать официально все необходимые сведения. Из исследований Доскоса оказывается, что рассказ о памятнике и надписи сильно преувеличен. После этого беспристрастного исследования невозможно принимать, что гробница Гиппократа существует в Лариссе.

Из всех вещей, о коих идет речь в письме Самартсидеса, Доскосу могли показать только мраморную доску, находившуюся в помосте двора перед домом и лежавшую тут с незапамятных времен. На этом камне не было имени Гиппократа, и нельзя даже сказать, что это надгробный камень.

Мы считаем необходимым, приведя рассказ Самартсидеса, приложить также отчет Доскоса.

«Я взял, – пишет Доскос, – в качестве свидетелей и чтобы избежать всевозможных ложных толкований со стороны оттоманов, английского вице-консула Сэтра и двух врачей, моих друзей. Одного из них зовут Паудианос, он итальянец и давнишний мой друг; он уже давно живет тут и в точности знает все комнаты в доме покойного Неджиб-Бея, будучи издавна доктором и домашним человеком в этом семействе; он служил мне проводником в те части дома, которые надлежало осмотреть. Другой, Полимерис, – грек и мой домашний врач. Получив позволение, мы все отправились в сказанный дом Неджиб-Бея, о котором упоминается в письме Самартсидеса; мы произвели повсюду самые тщательные изыскания и особенно внимательно осмотрели, как и следовало, баню, о которой идет речь. Мы не нашли ничего, о чем пишет Самартсидес, за исключением небольшой мраморной доски, находящейся на переднем дворе дома и очень далеко от бань; ибо надо заметить, что в этом доме, как я узнал и как случилось мне видеть в других местах, существует две бани, а не одна, как говорится в письме Самартсидеса. Многочисленные рассказы служителей, чиновников и других лиц, живущих в доме, а также самой хозяйки, не дали нам повода предполагать что-либо верное во всем этом; так что из всего мною вышесказанного и из всего нижеследующего, к сожалению, оказывается весьма вероятным или скорее верным, что все, названное открытиями в письме Самартсидеса, относительно доски и надписи, есть выдумка и весьма далекое от истины преувеличение. И это следует:

1) из того, что в женской бане, о которой говорится в письме, в которую мы входили и тщательнейшим образом и долго осматривали, ни в одном из углов и закоулков нет ни следа доски с буквами или следами букв; точно