Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

В коосском Асклепионе не рассекали животных, но трудно предположить, чтобы человек, учившийся у Демокрита, никогда не занимался рассечением. Гиппократ необходимо должен был узнать кое-что об этом в гимназии Иродика, ибо его остеология вообще точна. Но этим и ограничивались анатомические сведения Гиппократа.

Упомянувши об Иродике, скажем несколько слов об этом славном гимназиархе. Во все времена различные народы Греции приписывали великую важность подвижности и силе тела. Упражнения, способствующие развитию этих качеств, составляли часть общественного воспитания. Ими занимались в так называемых гимназиях – название, позднее придаваемое и грамматическим и философским школам. Вначале целью такого установления было образовать сильных солдат, искусных в сражениях и выносливых в трудах, и, в виде исключения, атлетов для олимпийских игр. Но так как при гимнастических упражнениях раны, вывихи и переломы – случаи довольно нередкие, то следовало уметь вылечивать их на месте или по меньшей мере подавать первую помощь. Поэтому гимназиархам, или начальникам гимназий, было нужно знать хирургию. Некоторые из них становились хорошими врачами, потому что имели случай наблюдать благодетельные влияния, оказываемые правильно употребляемыми упражнениями или диетой, не только на телесную силу, но и на здоровье. Так, два гимназиарха, Иккос Тарентский в Великой Греции и Иродик в Афинах, прославились в врачебном искусстве. Об обоих упоминается у Платона, который следующее говорит об учителе Гиппократа:

«Иродик был учредителем гимназии и, по случаю своей болезни смешав гимнастику с врачебным искусством, сперва жестоко мучил самого себя, а потом и многих других… Следя за болезнию, которая была смертельна, он, хотя и не мог вылечить себя, однако ж, ничем не занимаясь и лечась всю жизнь, жил в мучениях, как бы не отступить от принятой диеты, и под руководством мудрости, борясь со смертью, дожил до поздних лет»[79].

Итак, источниками, из коих Гиппократ мог черпать свои знания во врачебном искусстве были предания Асклепиадов, философские учения и практика гимназиархов. Его слава состоит в том, что он при помощи разумного эклектизма взял отовсюду именно те данные, кои подтверждались опытом, нашел между ними связь и воспользовался ими для построения обширной медицинской системы, в которой практическая наука всегда тесно связана с философией.

Мнение, что Гиппократ внес в медицину философский дух, покажется противоречивым, если принимать за несомненное слова Кельсия (Цельсия. – Примеч. ред.), который говорит: «Гиппократ первый отделил медицину от философии». Но эти два положения легко согласить. Славный Асклепиад постоянно принимал наблюдения за исходную точку своих исследований, отвергая a priori всякую гипотезу или догмат. Но порядок, которому он следовал в своих наблюдениях, уменье находить между ними соотношение и особенно выводить из них общие результаты, заслуживают ему название философа, ибо он таким образом устанавливал врачебное искусство на разумных основаниях, выводя его из опыта и требуя, чтобы точкою его опоры были постоянно факты. Но он не принимал и не терпел, чтобы современная ему философия предписывала врачебному искусству доктрины и способы, выведенные из начал, часто мнимых. Во времена Гиппократа сотнями считались сочинения, написанные философами различных школ о физике, физиологии и космологии. Понятно, что сколько школ, столько же было и различных медицинских систем. Одна из заслуг Гиппократа заключается в том, что он отвергнул эти бесплодные гипотезы и привел врачебное искусство к опытному исследованию.

Вот каким образом, хотя, может быть, не первый, но яснее и резче других врачей, Гиппократ, будучи сам философом, отделил, по выражению Галена, медицину от философии.

Ксенофан, основатель Элейской школы, которая славилась в Великой Греции, несмотря на существование школы Кротонской, принимал за исходную точку, что многообразие нигде не существует и что все в природе сводится к абсолютному единству. Гиппократ с медицинской точки зрения опровергал подобную систему, которой Ксенократ подчинял и физиологию. Он прекрасно замечает, что, в частности, если б человек был образован одной только стихией, то не испытывал бы боли и даже не подвергался бы никаким болезненным припадкам.

Коосский врач принимал в природе четыре элемента и в теле животных четыре влаги: кровь, слизь (флегму), желчь и черную желчь (меланхолию). Все болезни он производил от нарушения равновесия или недостатка в относительных количествах этих влаг. Далее, кажется, он установил разницу между четырьмя стихиями и четырьмя стихийными свойствами: теплотой, холодом, сухостью и влажностью, которым, как мы видели, он давал мало веса в сочинении О древней медицине. Эта гипотеза о четырех стихийных качествах господствовала уже давно; она находится уже в физике Эмпедокла. Быть может, этот последний философ только изменил несколько теорию о четырех стихиях, принимаемую кротонскими пифагорейцами, у которых он учился. Словом, эти стихии – воздух, огонь, земля и вода – суть те же, о которых говорилось в физике до половины восемнадцатого столетия.

Византийская рукопись клятвы Гиппократа в форме креста. XII в.

Даремберг видит начало учения о четырех влагах в ионийской физиологии. Стало быть, она существовала раньше самого Эмпедокла. Следовательно, Гиппократ не вывел ее из непосредственного наблюдения, равно как и учение о четырех стихиях.

У Гиппократа учение о влагах содержит патогению, которую вкратце можно изложить следующим образом. Надлежащая смесь влаг производит телосложение, от чего зависит здоровье. Но если смесь эта существует не в надлежащих отношениях, то в организме являются… расстройства, вследствие усилий природы изгнать причиняющее болезнь вещество. Таким образом объясняемая болезнь имеет три следующие периода: несваримость, сварение и перелом (кризис). Первый период, несваримость, длится дотоле, пока ничто заметным образом не улучшается в состоянии влаг; сварение характеризуется вырабатыванием, которое мало-помалу уничтожает их вредные качества; перелом есть разрешение, признаком и причиною которого бывают испражнения, совершающиеся через естественные пути и иногда путями необычными.

Каково бы ни было достоинство этой патогении, она требовала от врача способности, которой обладал Гиппократ и которую мы охотно назовем отгадыванием. Даремберг на основании самого Гиппократа называет эту способность прогнозой (предвещанием). Мы уже говорили, до какой степени Асклепиады, предки и учители Гиппократа, славились прогнозой, но гиппократовская прогноза была нечто более и обнаруживала огромное философское развитие коосской системы. Происходя от опыта и наблюдений, произведенных с великим тщанием, за ходом болезней, прогноза сразу указывала на прошедшее, настоящее и будущее и не останавливалась только на признаках, по которым можно судить о счастливом или плачевном исходе болезни. С прогнозой в необходимой связи была терапевтика, которая предписывала не столько прямо действовать на болезнь, сколько наблюдать за работой природы, чтобы направлять ее и помогать ей в ее целительных действиях. Так поступал и Гиппократ; хотя он давал мало лекарств, но он вовсе не был