Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

«Он тщательно изучил организацию множества животных и объяснял различиями в организации различия в нравах и привычках животных. Он знал желчные пути и участие желчи в пищеварении. Он отыскивал причины помешательства и полагал, что она заключается в повреждении внутренностей, желудка, – мнение, державшееся до наших дней»[76].

Демокрит был врач. Он более двух третей своей долгой жизни путешествовал с ученой целью, изучая и применяя врачебное искусство.

Сократ и Платон знали врачебное искусство. То же надо сказать об Аристотеле и его отце Никомахе. Последний, ремеслом врач, по Суидасу, написал книгу об естественной истории, без сомнения, бывшую для его сына первым руководством в науках, которые он так возвысил. Никомах был врачом царя македонского Аминтаса, и можно думать, что сын и наследник этого царя, Филипп, через него именно узнал о наставнике, годном для Александра.

Если мы на время перенесемся из собственной Греции в Великую Грецию, или Южную Италию, мы найдем, что там еще процветала знаменитая кротонская школа, которую основал Пифагор, после изгнания со своей родины Самоса, за сто лет до рождения Гиппократа. Пифагорейцы в своих изучениях давали большое место медицине и естественным наукам. Рассказывают, что когда их товарищество было разогнано вследствие народного возмущения, то занимавшиеся врачебным искусством были снова призваны в Кротон, но многие предпочли остаться в новом избранном ими отечестве или, даже не избирая постоянного местожительства, переезжать из страны в страну, повсюду, где слава их знаний обеспечивала им хороший прием. Отсюда, вероятно, и название этих вольных врачей-космополитов периодевтами или странствующими.

Заметим, что книдская школа подражала в этом своей сопернице, если даже не превзошла ее. Ктезиас, бывший не только искусным врачом, но также славным историком, и на которого так же часто, как и на Эврифона ссылались книдские Асклепиады, провел семнадцать лет у персов, будучи врачом великого царя, которого он был сперва пленником.

Мы вкратце, на основании несомненных фактов, изложили, что такое было звание врача у греков, в то время как явился Гиппократ. Теперь нам остается исследовать, в каком состоянии находилось в это время врачебное искусство, ибо, только сравнив положение, в котором он застал его, с тем, до которого довел, мы будем в состоянии дать отчет об истинных заслугах Гиппократа в области науки и решить, какая именно слава подобает ему.

Кто внимательно проследил все вышесказанное, тот поймет, что древние, называя Гиппократа отцом медицины, выражались метафорически. Преувеличение свойственно восхищению, но не следует понимать его буквально. В наше время, особенно во Франции, употребление этого фигурного выражения до того стало общим, что истинное значение его известно всякому. Отцом трагедии называли поэта, который настолько же изобрел трагедию, насколько Гиппократ – врачебное искусство. Это искусство существовало с незапамятных времен в Египте и Греции; сам Гиппократ родился в семействе, где оно было наследственным занятием, и первые основания его приобрел от деда и отца; стало быть, он не изобрел его. Далее, мы видели, что во времена Гиппократа и даже немного раньше врачебное искусство уже не было принадлежностью одних жрецов, что оно перешло к философам и периодевтам, которые свободно занимались им в Азии, Греции и Италии. Это столетнее существование искусства служит наилучшим доказательством его древности и поступательного развития. Кроме того, Гиппократ жил в один из славнейших веков Греции и, может быть, целого мира, в век Анаксагора, Демокрита, Сократа, Платона, Зенона Элейского, Перикла, Фукидида, Еврипида, Аристофана, Фидиаса, Зевксиса и Паррасия. Можно ли предполагать, что в ту эпоху, когда философия, история, поэзия, красноречие, ваяние и живопись, все духовные и изящные искусства достигли такого совершенства, для врачебного искусства ничего не было сделано, для искусства, которое раньше других должно было быть порождено нуждою и которое должно предшествовать всякой образованности?

Полагали, что хотя до Иппократа и существовало врачебное искусство, но оно состояло в грубом эмпиризме, окруженном мистическим фиглярством и различными предрассудками, и что Гиппократ заслуживает названия отца медицины за то, что вывел ее из этого состояния и своим гением возвел на степень истой науки. Но такое объяснение не согласуется с хорошо известными фактами. Пифагорейцы, философы-врачи, каков Демокрит, конечно, не были пустыми шарлатанами, ограничивавшимися желанием дивить народ и не объяснявшими самим себе способов лечения, производимого на основании им известных старинных рецептов. Скорее следует принять обратное. Если медицина, составлявшая тогда часть энциклопедической науки, то есть круга наук, которые в то время обнимала философия, и подвергалась какой-либо опасности, то разве тому, что могла быть поглощена метафизическими умствованиями и таким образом утратить свои отличительные свойства и начать пренебрегать ежедневным опытом, столь способным исправлять ложные теории. Надобно полагать, что во времена Гиппократа медицина уже подверглась некоторым систематическим заблуждениям в таком роде, ибо Гиппократ положительно говорит в одном из наиболее достоверно принадлежащих ему сочинений, в книге О древнем врачебном искусстве, следующее:

«Никто не может основывать медицины на гипотезе, какова бы она ни была; ибо в медицине есть факты положительные, от которых следует исходить предпочтительно перед всеми предположениями».

Следует заметить, что последователи старинной медицины, о которых говорит Гиппократ, предполагали четыре первичные качества, которые, по их мнению, существовали в теле человеческом и, встречаясь в нем в негармонических отношениях, производили все болезни. Эти четыре качества были: теплое, холодное, сухое и влажное. С этой-то теорией он борется в вышеприведенном месте и прибавляет:

«Если человек истощен вследствие дурной диеты, то станете ли вы лечить его теплом и холодом, сухостью или влажностью? Нет, вы станете лечить хорошей диетой, вовсе не зная, какие качества господствуют в восстановляющих веществах, которые вы ему предпишете. Далее, когда вы прописываете больному какое-нибудь лекарство, то можете ли вы сказать, что оно только тепло или холодно, или сухо, или влажно, и что оно не обладает другими действующими свойствами? Итак, ясно, что ваша гипотеза в противоречии с фактами».

Это сочинение Гиппократа о старинной медицине служит прямым доказательством, что он никогда не выдавал себя за изобретателя науки, в которой прославился[77]. Более того, Гиппократ делает очерк происхождения и первых опытов врачебного искусства, которое он постоянно связывает с опытом и производит первоначально от самых простых наблюдений. Славный географ Страбон, говоря об индийцах, замечает, что их врачи чаще прибегают не к лекарствам, а к питанию, и Исократ дает понять, что почти то же было у египтян. В этом именно, то есть в точном изучении питания первоначальных народов, Гиппократ видит происхождение медицины.

«Он показывает, – говорит Литтре, – что она