Паутина - Беки Сейтаков

Люди заговорили, окружили ученых, и Джамал не расслышала ответа Нурягды, но ее больно кольнула его грустная, усталая улыбка. Потихоньку выбравшись из толпы, она вырулила на дорогу. Нет, мой милый, я не отпущу тебя на Луну с таким камнем на сердце. Он чернее, больше и страшнее того камня, на который ты только что взбирался. Он может придавить тебя… И меня вместе с тобой, потому что я люблю тебя, слышишь? Ты даже не сказал мне, что сам летишь, я узнала об этом на стороне. Почему ты не сказал? Ах, да, как ты мог сказать, если… Но — ничего. Все будет хорошо, мой милый, все будет хорошо. Ты еще почувствуешь мою ласку. Ты унесешь с собой в космос частицу моего тепла и тебе будет там не холодно… Сейчас я позвоню маме и скажу ей, что приеду, что мне нужны деньги… Она поможет мне… А потом — мы опять будем счастливы и никогда, ни одно самое маленькое облачко не затуманит наших отношений. Я люблю тебя, милый! Я сделаю все, чтобы вернуть тебя себе. И жизни. Потому что так, как живешь ты, жить нельзя! Я это понимаю, я сама в таком же положении».

Вставала луна — тусклая, блеклая, словно вымоченная в молоке, и пятна на ней казались клоками налипшей паутины.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Искандеров успокаивается и добивается нового разрешения на выезд в пески. Различные мысли Маргарет. Она начинает прямую атаку на Шагельдыева.

Вечеринка по поводу вымышленного дня рождения Маргарет прошла успешно. По крайней мере, так казалось Искандерову. Он во все глаза следил за своими гостями, но Шагельдыев, Стрельников и Ханмамедов вели себя так непринужденно, что даже профессор психологии не нашел бы в их поведении ничего предосудительного. Академик поднес Маргарет изящные золотые часики; Шагельдыев — двадцатипятитомное собрание сочинений Льва Толстого, а Ханмамедов — говорящую куклу.

— Мой подарок скромный, — сказал он, смеясь.

Маргарет застеснялась и покраснела, как девочка. Она хорошо поняла намек гостя. Куклу посадили на сервант, и Маргарет в течение вечера несколько раз подходила к ней словно невзначай, трогала холодные глиняные ручки. «Играет! — думал настороженный Ханмамедов. — Артистка!»

Но он ошибался. Маргарет не играла. Много темного, смутного и нехорошего было в жизни этой женщины. Она жила расчетливо и эгоистично, лишь изредка позволяя себе уступить голосу плоти и никогда — голосу сердца. Она совершенно отчетливо видела, куда идет, и твердо знала, что нет таких препятствий, которые остановили бы ее на пути к достижению цели. Долг, совесть, честь, человечность — все это были пустые понятия, ширма, которой иногда можно воспользоваться, но никогда не нужно руководствоваться. Она хотела богатства, славы, неограниченных возможностей в любых, самых невероятных желаниях. Это, в общем, все было достижимо, это было ее конечной целью.

И вот эта безжалостная и порочная женщина в глубине сердца хранила, как самое заветное сокровище, мысль о ребенке. О собственном ребенке. Не о каком-то исключительном, выдающемся, гениальном, не о вундеркинде, совсем нет. Она мечтала о самом обычном, самом заурядном маленьком существе, которое тыкалось бы носиком-пуговкой в ее твердые груди, ловило пухлыми ручонками ее волосы и лепетало что-то непонятное, но страшно дорогое на своем птичьем языке.

Одно время ей казалось, что безразлично, чей это будет ребенок. Важно, чтобы он был. Но последние дни, и особенно тогда, во время вечеринки, она вдруг поняла, что нет, далеко не все равно, кто будет отцом ее ребенка. Им может быть только один-единственный человек. Тот, кому она отдаст не только свое тело, испытавшее прикосновение не одного десятка мужских рук. Он должен взять ее сердце, всю ее, без остатка растворить в своем существе, выпить до капли ее душу и стать отцом ее ребенка. Кто будет этим человеком? Кто пробудит любовь в ее равнодушном сердце?

Проводив гостей, она сказала Искандерову:

— Разве я тебе не говорила, что все твои страхи не стоят выеденного яйца? Каких ужасов ты ждал от этих телят? Ты меня знаешь. Если бы хоть что-то было подозрительным, я заметила бы сразу. Теперь ты успокоился?

— Я полностью уверовал в твою мудрость! — горячо воскликнул подвыпивший Искандеров. — К сорока годам ты обязательно станешь президентом. В этом не может быть никаких сомнений.

— Слава богу, что хоть к сорока годам выдал, а не к шестидесяти!.. Надо будет завтра же сообщить, что мы все закончили. Пусть присылают…

— Как же эта особа?

— Джамал, что ли?

— Да.

— Ну, этой мы на прощанье подарочек устроим!

— А деньги — как?

— Плевать мне на ее деньги! Подумаешь: курица захотела орлицей стать! Я ей покажу угрозы?..

— Так ведь можно и деньги взять и…

— Обойдемся и без ее несчастных копеек. Мы с тобой заработали в сто раз больше.

— Ты у меня — президент! Пойди сюда, я тебя поцелую.

Маргарет насмешливо фыркнула:

— Только и знаешь, что лизагься!.. Между прочим, ты не зря ее вспомнил. Она мне не совсем нравится со своей истерической решительностью.

— Думаешь, может помешать?

— Чем черт не шутит, когда бог спит.

— Тогда ее надо куда-либо спровадить из Нураны.

— Не мешало бы. Хотя бы на один день. Даже — на вечер…

Искандеров оживился.

— А что, если я поеду в Карайск и постараюсь напоить ее девчонку табаком? Табак поднимает температуру. Ей сообщат, и она сразу же вылетит туда.

— Глупости! — сказала Маргарет. — При чем тут девчонка? Не надо ее вмешивать во все эти дела.

— Ничего не глупости, — упрямо сказал Искандеров. — Очень верное дело.

— Не вздумай самовольничать! — жестко сказала Маргарет. — Ты уже один раз устроил фокус со старухой, все не терпелось поскорее чертежи достать. Поспешность, мой милый, хороша только при ловле блох. А твоя к чему привела?

— Он же улетел, как я и рассчитывал!

— Ты плохой шахматист, Искандеров. — Маргарет усмехнулась и подошла к трюмо, разглаживая чуть заметную морщинку около носа. — Ты видишь только на один ход вперед. Он-то уехал, а чертежи мы все равно не получили. И не могли получить! Любая победа — результат подготовки к ней. На добрую фею нынче не рассчитывают.

— Я не рассчитываю, — обиделся Искандеров. — Помочь хотел.

— Помочь? — Маргарет зло сверкнула глазами. — А на связь кто пойдет?

— Да-а-а… — Искандеров почесал затылок. — Я про это просто забыл. Как же быть?

— То-то и оно! Оставь мне эту туртушку. Как-нибудь справлюсь. Ты свое