Паутина - Беки Сейтаков

— Не обижусь, Евгений Петрович, — сказал Шагельдыев. — Я вас очень уважаю. Люблю. И готов выслушать любой ваш вопрос.

— Что ж, спасибо на добром слове, — пробормотал Стрельников. — Хотя любить такого ворчуна — дело весьма неблагодарное. Скажите мне откровенно, Нурягды Рахманович, что у вас произошло в семье? Одно время, глядя на вас с Джамал Дурдыевной, я просто радовался: чудо, а не пара. И разговоры сторонние подслушивал: многие вам завидовали. Сглазили, что ли? Вы ходите как в воду опущенный. Джамал Дурдыевна тем паче. А ведь наверняка размолвка какая-нибудь пустяковая произошла! Мне порой, честное слово, хотелось просто взять вас за шивороты, как неразумных шалунов, прижать друг к другу носами и спросить: «А ну, выкладывайте, что вы там натворили и чего дуетесь один на другого, как мышь на крупу?»

Шагельдыев промолчал, рассматривая на свет янтарную искрящуюся жидкость в своей рюмке. Она мелко-мелко дрожала, и бесчисленные электрические лампочки вспыхивали и гасли в ее глубине.

— Если я по своей стариковской неделикатности влез к вам в «святая святых», то прошу извинить. Можете не отвечать. Но, право, обидно на вас смотреть и хотелось бы чем-либо помочь.

Дружеский, искренний тон академика и выпитый коньяк располагали к откровенности, и Шагельдыев чистосердечно, припоминая малейшие детали, рассказал Стрельникову обо всем, что он видел, передумал и перечувствовал за эти дни.

Евгений Петрович слушал, не перебивая. На лбу Шагельдыева выступили маленькие капельки пота. «Жарко, — подумал Стрельников, — надо бы вентилятор включить». Но не тронулся с места, постепенно все более и более проникаясь вниманием к рассказу собеседника.

Шагельдыев замолчал, одним глотком выпил коньяк, провел ладонью по лбу и похлопал себя по карманам.

— Возьмите полотенце, — сказал Стрельников. — Сейчас я окошко открою.

— Вот и все! — Шагельдыев отер лицо и слабо улыбнулся. — Я рассказал вам все, что знал… Может быть, в чем-то виноват и я, но хуже всего, что я этой вины не чувствую и не подозреваю даже, где ее искать.

— Что вам сказать? — задумчиво произнес академик. — Положение представляется более серьезным, нежели я ожидал.

— Вы так думаете?

— Конечно, я могу ошибиться, но… Если уж пошло на откровенность, как у вас отношения с тещей?

— Хорошие отношения. Она относится ко мне, как к родному сыну. Недавно теплое белье сшила, — Шагельдыев опять улыбнулся, — говорит, на Луне, мол, холодно, чтобы не замерз… А вот жена о таких «мелочах» вообще не думает. Нет, Евгений Петрович, теща у меня очень хорошая, ничего дурного о ней сказать не могу. Довольно регулярно пишет мне. Причем, на институтский адрес. Видимо, догадывается о наших разногласиях, хотя я ей и не жаловался.

— М-да… Французы в аналогичных случаях говорят: ищите женщину. Предположим, что не всегда эта поговорка права. Тогда что? Между прочим, Нурягды Рахманович, вы хорошо знаете своего завхоза?

Шагельдыев недоуменно посмотрел на академика и вдруг нахмурился, словно осененный внезапной догадкой.

— Вы только, аллаха ради, не подумайте, что я на что-либо намекаю. Вы постарайтесь спокойно, как говорили древние латиняне, «без гнева и пристрастия» подумать об этом, а я пока заварю чай.

«В самом деле, откуда появился этот человек? — размышлял Шагельдыев. — Как он пришел в институт? Его порекомендовала Джамал. Кажется, именно с этого времени и начались черные дни в их семье… Она подала обед и сказала: «Есть один безработный человек. Не смог бы ты его взять в институт на какую-нибудь хозяйственную должность?» И покраснела. Почему она покраснела? Тогда он подумал, что ее просто смущает просьба, она никогда раньше не обращалась к нему с подобными просьбами. За чаем она повторила свои слова и снова смутилась. Кажется, она даже расхваливала на все лады молодого безработного человека. Почему же он, Шагельдыев, не обратил на это внимания?

Он любил жену, он безгранично доверял ей. И вот результат доверия! Надо было сразу потребовать откровенного признания, сразу поставить вопрос ребром. Черт возьми, ведь он ходил как бы с завязанными глазами! Все время этот Искандеров был у нее на языке! Как только переехали в Нурану, она сразу же попросила, чтобы он похлопотал о квартире Искандерову где-нибудь на окраине города. Занятый делами он тогда отмахнулся от ее просьбы. Потом она написала записку, чтобы он принял на место бедняжки Гуллер жену Искандерова.

Все время — Искандеров!

Шагельдыев обвел глазами комнату с чувством просыпающегося человека, когда рядом с обрывками сновидений начинают все яснее и яснее проступать очертания реальных предметов. Итак, Искандеров. Но почему, имея такую красивую жену, он может заглядываться на Джамал? Зачем ему Джамал, если Маргарет и моложе и интереснее ее? А впрочем, мало ли морально расхлябанных людей? Одним из них вполне может оказаться и Искандеров.

— Я имел в виду не это, — сказал Стрельников, выслушав горячие и не очень внятные предположения Шагельдыева. — Нет, не в том дело, что этого не может, вообще быть! Случается всякое. Однако, по-моему, здесь нечто иное, чем простая любовная связь.

— Что может быть иное? — презрительно сказал Шагельдыев. — Я понимаю, что вы хотите меня успокоить, только это — напрасно. Я совсем не волнуюсь. Я даже рад, что все наконец встало на свои места.

— Нет, Нурягды Рахманович, еще не встало! Джамал Дурдыевну я знаю мало, чтобы ручаться за ее безупречную верность вам. Но знаю достаточно для того, чтобы заявить с полной ответственностью: она никогда не полюбит дурного человека. А ваш завхоз — человек дурной, темный человек, с двойным, как говорят, дном. Здесь уж извольте поверить моему многолетнему опыту и наблюдательности.

— Как это понимать? В каком смысле «темный человек»?

— Ну, со скользким прошлым, что ли.

— Постойте-постойте, он ведь как-то доказывал, что выгоднее иметь на руках крупную сумму денег! Это — когда у нас затруднения со строительными материалами были.

— Берите чай, — сказал Стрельников. — Печенье достать?

— Вы не ответила на мой вопрос.

— А разве я следователь, чтобы отвечать на подобные вопросы? По-моему, не жулик. То есть жулик, но несколько иной категории.

— Аферист? Шпион?

— Может быть.

— Почему же вы мне раньше ничего не говорили? — с упреком сказал Шагельдыев. — Я бы немедленно сообщил в соответствующую организацию, чтобы его проверили.

Стрельников заметно смутился.

— Как-то к разговору не приходилось… Да потом у вас и без этого забот хватало.

— А если в самом деле что-либо серьезное. Если бы какое несчастье на строительстве произошло по вине этого проходимца Искандерова, тогда с кого спрос?

— Не торопитесь вешать ярлыки, Нурягды Рахманович… А что касается строительства, то,