Паутина - Беки Сейтаков

Во время своего визита Маргарет отвела ее в сторонку и, криво улыбаясь, сказала:

— Не удивляйся моей просьбе. Если бы мой муж походил на твоего, я была бы спокойна. Но его тянет к себе каждая юбка, а в институте много интересных и безмужних женщин. Поэтому я и хочу находиться поближе к Искандерову, чтобы в случае чего — придержать его. А что касается работы, то пусть Нурягды Рахманович не беспокоится: с обязанностями секретарши я справлюсь не хуже… других.

Джамал слушала и не верила своим ушам. Зачем Маргарет говорит ей все это? Зачем она ее убеждает? Ей достаточно просто приказать, и Джамал не посмеет ослушаться. А может быть, Маргарет и Искандеров ничего плохого не желают ей? Просто где-то их немного потрепала жизнь, они разуверились в людях и поэтому для большей уверенности в достижении своих целей пользуются такими… ну, такими некрасивыми методами?

Она думала об этом долго после ухода непрошеных гостей. И чем больше размышляла, тем меньше оставалось у нее надежды на благополучный исход дела. Нет, так не шутят, такими вещами шутить нельзя.

Но — что делать? Может быть, съездить к матери, посоветоваться? Возможно, что мать найдет выход из создавшегося положения? Заодно и Розу проведать надо.

Джамал вылетела в Карайск. Два дня прожила у матери, но так и не решилась поговорить с ней начистоту. Огульгерек исподволь присматривалась к дочери и даже раза два попыталась завести разговор на нужную тему. Но Джамал всякий раз находила предлог уклониться от откровенности, в глубине души сожалея, что затеяла эту бесполезную поездку.

Перед самым возвращением Джамал в Нурану Огульгерек не выдержала. Она услала Розу гулять и приступила к дочери с самыми решительными намерениями.

— Для женщины твоего возраста семейный покой должен быть превыше всего. А ты что делаешь с семьей? Посиди пять минут и подумай. Хуже других твой муж? Хуже, чем у других, твой ребенок? Или твоя жизнь совсем неустроена? Ты все нашла, что только может пожелать женщина. Чего тебе еще не хватает? Тебя можно назвать бабой, которая с жиру бесится.

— Ну, что ты, мама, — попыталась свернуть все на шутку Джамал. — Это телки весной бесятся, а я уже из этого возраста вышла.

— Годами вышла, а умом не дошла! — не сдавалась Огульгерек. — Два дня прошло, как ты приехала. Ты ведь не просто приехала Розу проведать! Я-то тебя знаю. Теперь собираешься возвращаться, а сердце перед матерью открыла?

— Да нечего мне открывать, мама!

— Нечего, говоришь?! Неправда! В душе у тебя много слов для разговора, только ты ожесточила душу свою и не хочешь открыться. Еще когда мы с тобой прошлый раз разговаривали, я-то, глупая, подумала, что дочь со мной откровенна. А ты и тогда не сказала всего, умолчала о главном.

— Правду я тебе тогда сказала.

— Правду, да не всю! Чувствую, что еще с тех времен клубочек разматывается. Ты до сих пор хлеб свой спокойно есть не можешь. И чай свой спокойно пить не можешь. Украла ты их, что ли? Пяти минут не посидишь спокойно, все прислушиваешься, оглядываешься. Может быть, тебя такое положение и устраивает, но я не хочу, чтобы моя дочь жила украдкой да с оглядкой!

— Меня работа беспокоит, мама. Я тебе уже говорила…

— Ты на работу не ссылайся! Недаром говорят в народе, что пусть халат будет залатан, лишь бы язык не запятнан. Работа — дело священное. Ее нужно выполнять молча, а не ссылаться на нее при каждом удобном случае. Тот, кто много говорит о работе, мало о ней думает.

— Я много думаю, мама.

— А о Нурягды ты думаешь? Когда приехала, ты о нем хоть словечко сказала? До тех пор пока я сама не спросила. Да и то сквозь зубы ответила. Ты что, с ним расходиться думаешь? Если решила развалить семью, тогда разводись сначала со мной!

Несмотря на всю серьезность положения, Джамал не выдержала и засмеялась.

— Как же я с тобой разведусь?

— А так! Иди в суд, скажи, что отказываешься от матери — мать отказывается от тебя. Пусть на основании советского закона тебе выдадут соответствующий документ. Ты одну бумажку себе возьми, а вторую я сама… После этого и начинай разводиться с мужем.

— Ни с кем я не собираюсь разводиться, мама. Не растравляй меня, перестань!

— Мать не перестанет, дочь моя, — внушительно сказала Огульгерек, — потому что ей дорого счастье ее детей. Вот скоро Нурягды улетит на Луну. Ты подумала об этом?

— Как улетит?! — опешила Джамал.

— Обыкновенно. На ракете, которую они строят. Роза вон хлопает в ладошки и говорит: «Папа привезет мне лунные игрушки!» Но ты ведь не Роза. Благополучно ли долетит Нурягды, как он там будет работать, счастливо ли вернется на Землю — вот о чем должны быть все твои мысли. Ты должна думать только о нем, должна поступать так, чтобы он улетел с одним желанием — поскорее вернуться. А ты поступаешь наоборот. Он себе скоро лунную красавицу подыщет и вообще раздумает возвращаться на Землю, — невесело пошутила Огульгерек. — Будешь тогда локти кусать, да поздно. Чем бы ни были заняты твои мысли, а жена есть жена, и она должна свято выполнять свои обязанности.

— Как улетит? — снова переспросила Джамал.

— Да ты что, как во сне живешь? — удивилась Огульгерек. — Не знаешь, что ли, что муж улетает?

— Не знаю, — прошептала Джамал.

— Радуйтесь, люди добрые! Жена не знает, что муж летит на Луну! Да ты самая первая должна была знать об этом! Вай, аллах, до какого позора ты мне позволил дожить!

— Никакого позора нет, мама, успокойся. Никто об этом не знает. Может быть, это просто шутка?

— Не знаю! Знаю только, что дочь моя все больше отдаляется от мужа и разваливает семью. Ты радуешься, когда мы находимся подальше от тебя, стараешься не говорить о том, что нас больше всего волнует… Я не понимаю тебя, дочь. У меня кружится голова. Я ничего не понимаю. Открывай свое сердце, давай вместе посмотрим, что в нем скрывается!

Перед посадкой в самолет она долго ходила по зданию аэровокзала, полная самых противоречивых мыслей. Порой ей казалось, что она немедленно все расскажет Нурягды и попросит его помощи. Да-да, именно потому, что ей надо помочь, сама не в состоянии выпутаться из этой проклятой паутины. Но тут же понимала, что у нее никогда не достанет смелости поступить так. Если бы она решилась на откровенность раньше! Но она не решилась, а каждый прожитый день клал новый камень в стену