Паутина - Беки Сейтаков

Они шли, не замечая, что держатся за руки. А когда Гуллер заметила и хотела высвободить свою руку, Амандурды не отпустил. Она, впрочем, и не слишком старалась освободиться. Прохожие тепло оборачивались им вслед.

— Какие мы счастливые, правда? — сказала Гуллер. — Просто не верится, что полетим. Ты веришь?

— Нет, — сказал Амандурды, — не верю. Если они берут один-единственный вездеход, то вряд ли их единственным водителем буду я.

— Почему ты такой пессимист? Ты ведь сдашь все экзамены на одни пятерки?

— Только я, что ли, на пятерки сдам?

— Ну, все-таки начальник экспедиции — твой браг.

— Конечно! Мой брат спит и во сне видит, как бы это родственников своих пристроить! Да он любому встречному шоферу предложит лететь скорее, чем мне! Брат!.. Кстати, о чем он с тобой говорил в перерыве?

— А ты заметил? А я еще думаю: куда это мой Амандурды подевался? А ты оказывается исподтишка наблюдаешь. Нехорошо, дорогой товарищ, совсем нехорошо.

— Ничего я не наблюдал! Просто потерял тебя на минутку в толпе, а когда увидел, он уже с тобой говорил. Я не стал подходить.

— Тогда извиняю… Он говорил, что завтра рано утром повезет на стартовую площадку академика Морозова. Академик жары боится, поэтому его с утра пораньше повезут. Ну, и меня просил прийти в институт пораньше, часикам к восьми. Но я думаю к семи прийти, правда?

— Выслуживаешься перед начальством? — поддел Амандурды.

Гуллер вспыхнула.

— Когда ты от своей грубости отвыкнешь? С тобой иногда просто невозможно разговаривать! И в лекционном зале ты себя плохо вел!

— Ну, ладно, не сердись, — с грубоватой нежностью сказал Амандурды, — пошутил. Больше не буду.

— Только говоришь, что «не буду», а сам… Такого невоспитанного, конечно, не возьмут в экспедицию!

— Тебя тоже не возьмут, не волнуйся.

— Как это не возьмут, если сам Нурягды Рахманович обещал?

— А как он тебе обещал? Какими словами?

— Какими словами? — Гуллер на минуту задумалась. — Он сказал мне так: «Я тебе обещаю, что ты будешь на Луне. Во всем, что будет зависеть от меня лично, я тебе помогу». Вот такими словами сказал.

— Тогда твое дело — табак, — убежденно сказал Амандурды. — Не возьмет он тебя, могу на что хочешь спорить.

— Ты сегодня окончательно хочешь поссориться со мной?

— Я тебе серьезно говорю!

— Поссориться хочешь?

— Честное комсомольское, не возьмет, я его знаю!

— Спокойной ночи!

Она повернулась и решительно зашагала прочь, помахивая сумочкой и всем гордым видом своей фигурки показывая полную непримиримость. Амандурды посмотрел ей вслед, на ее старенькие туфельки, и ему опять стало грустно, как в тот раз, за городом. Бедная Гуля, подумал он, обо всех заботится, на Луну собирается, а новых туфель купить не может, потому что семья большая. Завтра же пойду в магазин и на те деньги, что дал Искандеров, куплю ей самые модные туфли! А если денег не хватит, еще попрошу у Искандерова. Он добрый, он даст.

— Гуля, подожди! — крикнул он и побежал вдогонку.

Гуллер немного опоздала. Она пришла в институт не в семь, а в половине восьмого.

Вахтер уже возился у арычной заслонки, собираясь отпустить институтскому саду его утреннюю порцию поливной воды. Девушка весело поздоровалась и полушутя заметила, что нельзя оставлять свой пост до прихода сотрудников.

— Уже пришли, — махнул рукой вахтер.

— Нурягды Рахманович? — ахнула Гуллер и помчалась в помещение. Но там был не Шагельдыев, а Искандеров. Гуллер сразу сделала строгий вид и, не спеша, пошла на свое место.

— У тебя случайно перочинного ножа нет? — окликнул ее Искандеров.

— Есть. А что?

— Достань, пожалуйста. Я сейчас подойду…

Она раскрыла окна в своей секретарской комнатке, подумала, что надо бы проветрить и у Нурягды Рахмановича, и подсела к столу. Все ее нехитрое хозяйство было аккуратно убрано в средний ящик. Она приоткрыла его и сунула руку, отыскивая перочинный нож. Что-то сильно укололо ее в палец…

Услышав отчаянный крик девушки, Искандеров ворвался в комнату. Побелевшая Гуллер сидела прямо на полу. Платье ее высоко подвернулось, но она ничего не замечала, она беззвучно шевелила губами, держа перед собой руку. На пальце алели две маленьких, словно два драгоценных рубина, капельки крови.

Расплескивая из графина воду, Искандеров торопливо наполнил стакан, кинулся к девушке. Она выпила, не соображая, что делает.

Грозный шорох заставил Искандерова отпрянуть в сторону. Из полуоткрытого ящика стола шипя выползала толстая — в руку — гюрза.

Искандеров схватил стул, с силой ударил по столу. Стул рассыпался, змея скользнула на пол. Гуллер придушенно закричала и забилась в конвульсиях.

Ножкой стула Искандарову удалось ударить гюрзу. Она закрутилась по столу серым вихрем. Вбежал перепуганный шумом вахтер, закричал что-то нечленораздельное, схватил обломок стула и тоже стал бить змею.

Гуллер лежала неподвижно. Черты лица ее заострились, веки закрытых глаз чуть вздрагивали.

— Скорую помощь! — закричал Искандеров и кинулся к телефону, второпях свалив на пол стакан. Стакан разбился. Ругаясь и давя осколки, побледневший Искандеров набирал номер «неотложки».

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Сомнения Рахмана-ага. Искандеров предлагает место секретаря Маргарет. Некоторые мысли Шагельдыева по поводу женского обаяния.

Неожиданная смерть Гуллер вызвала гораздо больше сочувствия, чем можно было предполагать. Ее знали и любили многие. Милая, вежливая, серьезная, она невольно располагала к себе всех знакомых, от своих сверстников до самых пожилых. По ее адресу частенько говорили соседки:

— Этот ребенок родился в счастливый день.

— Не сглазить бы, пусть все дети будут такими, как дочка Сапаргельды.

— Это радость матери и утешение отцу.

Отец Гуллер всю жизнь проработал ветеринарным врачом на отгонных пастбищах. В зной и холод, днем и ночью он колесил по пустыне на своем выносливом иомудском иноходце, часто появляясь в таких глухих уголках, где его никак не могли ожидать. Желанный гость у всех чабанских костров, превосходный знаток пустыни, он плохо знал большую воду и однажды утонул, переправляясь через канал.

Рахман-ага был близко знаком с этим неутомимым человеком.

Помимо общего дела, их роднила еще крепкая любовь к пустыне. Поэтому, когда Гуллер после гибели отца пришла к нему посоветоваться насчет работы, он принял самое горячее участие и сразу же позвонил Нурягды. Шагельдыев принял девушку учетчицей на строительство стартовой площадки, а потом взял к себе в институт секретарем.

Частенько интересуясь успехами Гуллер, Рахман-ага искренне радовался той атмосфере благожелательности и дружеского расположения, которую создавала вокруг себя девушка, радовался так, словно она была его родной дочерью. Он видел, что девушка растет честным, умным, хорошим человеком, и